Форум » Бесконечная Война » Jeszcze Polska nie zginęła, или Между двух огней » Ответить

Jeszcze Polska nie zginęła, или Между двух огней

Евгения: Время действия: сентябрь 2013 года Место действия: Энск - Польша Участники: eddichka, Z, ಠ_ಠ , Евгения Действующие лица: Агнешка Закржевская, Валентий Ковальчик (Грандмастер Бит), Болеслав Березовский (Фрай) Сюжет: Сентябрь 2013 года. Грядущая годовщина «провала» Энска в параллельную реальность не обещает быть радостной для его обитаталей. Чёрный город превращён в крепость Коалиции Максов – авторитарной нелюдской организации, стремящейся к мировому господству. В Белом же городе растёт и крепнет влияние Новой Церкви – секты во главе со Святой Зузанной и первосвященником Алоизом, одержимым идеей очистительного похода против неверных под стягами Креста и Крысы. Куда податься тем, кто не в восторге ни от нацистских салютов и громовых выкриков «Хайль Джулиано!», ни от молитв и постов во славу Крысиной Королевы? В руки пани Агнешки Закржевской случайно попадает критически важная информация, за которой охотятся серьёзные нелюди с обоих берегов Ядвиги. Теперь всё зависит от того, сможет ли она найти кого-нибудь, кто сумеет прочитать зашифрованные данные и использовать их, сорвав тем самым совместные амбициозные планы Коалиции Максов и Новой Церкви. На своём пути ей предстоит встретить самых неожиданных друзей и столкнуться с могущественными врагами...

Ответов - 35, стр: 1 2 All

eddichka: Пани Закржевская не слушала. Оказавшись в относительной безопасности девушка тут же вооружилась расческой и зеркальцем с целью привести себя в относительный порядок. Большую черную пушку, - как там эта штука правильно называется? пистолет? револьвер? чем они еще отличаются? - она неловко затолкала в сумку, благо дизайнеры женских сумочек владеют секретом искривления пространства и в иные из них запросто можно поместить "Титаник". О том, что вверенную ей пушку надо ставить на предохранитель, девушка, если честно, не догадывалась. - А? Чего? - уделяя куда больше внимание прическе, нежели окружающим, переспросила Агнешка. На самом деле женщины переспрашивают вовсе не потому, что плохо слышат. Скорее потому, что медленно думают. Они, знаете ли, переспрашивают до того, как слова проделают путь от ушей до мозга. Потому уже успев так поступить, рыжеволосая пани опустила руку, в которой держала расческу и удивленно-испуганно воззрилась на своего темнокожего спутника. - Так этот жуткий вечер что, все еще не закончился? Ааааааа, надо было гнать этого офицеришку в шею из "Кружек"! Вместе с его дурацкой коробкой!

Евгения: Вообще-то Агнешке всегда нравилось находиться в центре внимания. В особенности – мужского внимания. Благо внешние данные у неё были более чем располагающие, да и умением очень мило хлопать глазами и капризно надувать губки пани Закржевская владела в совершенстве. Но вот только что аж целых одиннадцать молодых мужчин разом прервали свои разговоры и уставились на неё, как известные животные на новые ворота, а настроение Агнешки от этого почему-то ни капельки не улучшилось. - С коробкой? – гулко сглотнув, переспросил Запятая. – С какой ещё коробкой, цыпа? Гвоздь перешёл с бега на шаг. Ну, «с бега» - это сильно сказано, с пулей в ноге много ли набегаешь – так, вприскочку, приволакивая вышедшую из строя конечность. Долбаный Орден! У них что – недовыполнение плана по отлову еретиков? Как с цепи сорвались, весь Белый город на уши поставили, хватают всех подряд, суки, и палят во всё, что движется… Чтоб вам всем сдохнуть вместе с вашей Святой Зузанной, да не сразу, а потихоньку, в страшных муках! Дохромав до знакомой подворотни, Гвоздь огляделся и прислушался. В Белом городе фейерверк, похоже, был в самом разгаре – там щёлкали пистолетные выстрелы, звонко стучали автоматы, и время от времени тяжеловесно грохотали пулемётные очереди. Это ж страшно подумать, сколько народу сегодня положат. Да, таких облав не случалось с самой Голодной Зимы. Но Гвоздь вам, серенькие, не по зубам, Гвоздя без хрена не сожрёшь… и с хреном тоже подавишься. Посреди унылого двора-колодца тёмными силуэтами торчали сам Грандмастер – Гвоздь его издали признал по канареечному балахону – и десяток пацанов. Опа, а это ещё что за бедная овечка? Явно не из тех развесёлых шлюх, какие на пана Ковальчика гроздьями вешаются. Приличная барышня. Только вот что бы ей делать-то среди ночи в Сером городе, да ещё в компании, как это раньше говорили, «преступного элемента»? - Гвоздь! - Он самый, босс, - отозвался тот. – В натуральную, мля, величину. - Ты чего? Продырявили, что ли? - Есть такое дело. Да муйня вопрос, кости целы, а мясо зарастёт. Перевязать бы только, а то хлещет, мля, как из резаной свиньи… - Слы, Гвоздь, - озадачился Грандмастер. – А остальные-то где? - Так не осталось ведь уже никаких остальных, мля, - скривился Гвоздь. – Цыгана, сестёр Монеток и Сосульку орденские постреляли, а Язву и Битюга свинтили. Всё, мля, про Белый город можно забыть – туда нам ходу нет. Уж не знаю, кто серым на хвост наступил, но взбесились они, мля, до последней степени. - Не знаешь? Зато вот я, например, догадываюсь… - нехорошим голосом сказал Запятая, плотоядно уставившись на Агнешку. - Вам было поручено простейшее задание – изъять арестованную и доставить её в Трибунал!!! – от визга первосвященника Алоиза в окнах управления СОБ дребезжали стёкла, и ложечка в чашке с остывшей псевдокофейной бурдой отзывалась жалобным звяканьем. – Но вы и тут умудрились подвести Новую Церковь, Белый город и его святую заступницу!!! Влодек вытянулся по стойке «смирно», выпучив глаза и со страху исходя противным липким потом. На лбу у него набух здоровенный лиловый желвак – след от удара прикладом. Сзади нерадивого лейтенанта подпирали двое хмурых бойцов в стандартной штурмовой броне, но не серого, а глубокого чёрного цвета – Избранные, личная охрана Его первосвященства. - Но, вашество, я ведь уже докладывал, что… - Увести! – отмахнулся Алоиз от офицера, чья физиономия мгновенно вытянулась, меняя потную красноту на бумажную бледность – видимо, он слишком хорошо представлял себе, куда именно и зачем его сейчас поведут. – Он недостоин более служить Святой Зузанне. - Ваше первосвя!.. – армированный кулак Избранного врезался обречённому брату Бему между лопаток, вышибая из лёгких воздух вместе со всеми недосказанными словами. Алоиз отвернулся и раскрыл личное дело Валентия Ковальчика. - Я тебя найду, - тихо произнёс первосвященник, глядя на фотографию бывшей звезды хип-хопа. – Я отыщу тебя сам. Лично. И очень скоро, клянусь Святой Зузанной!

eddichka: Почуяв неладное, Агнешка резко захлопнула зеркальце и, как суслик, вытянулась в струнку. Как-то дело опять принимает опасный оборот. И вот совершенно непонятно, как из всего этого дерьма теперь выкручиваться. А она такая бедненькая, несчастненькая и вообще. Чувство жалости к себе размером с галактику накатило сразу же. В носу защипало и девушка заоглядывалась вокруг, определяя, кому подавить на жалость. А, ну вот же, точно! Почти незаметно подвинувшись к своему сегодняшнему защитнику и кинула на него оооочень жалобный взгляд, не забыв при этом звучно шмыгнуть носом. - Я же ничего не сделала, чего все взъелись-то? Я - бедная жертва обстоятельств, а мне даже объясниться не дают. Сначала устроили стрельбу в моём кабаке, потом вообще за решетку кинули, что ж такое-то? Агнешка снова шмыгнула носом и потерла кулачком покрасневшие, но почему-то как назло совершенно сухие глаза.

Z: -Ну, пацаны, чо я вам скажу. Баба-то, может, и невиновная совсем, но вот коробочку эту осмотреть действительно не мешало бы. И вообще думать надо, что, мать вашу, делать. Потому что если эти собаки сутулые будут продолжать в том же духе, у них ещё и серый город под колпаком будет, а нам такой расклад ни в жизнь не упёрся. И не только нам, тут много умников. Ковальчик почесал свою чёрную репу, посмотрел на пани, из-за которой всё так заверте и прищурился. Она либо и впрямь не шарит, что к чему, либо очень эффективно под это косит. Тут не внешний мир, тут непричастных не бывает и быть не может - либо с нами либо с ними либо кормишь подконтрольную безумному ублюдку Джулиано нечисть. -Короче, валим до хаты. А ты, красавица, расскажешь по дороге, что за коробочка, что за офицер и предположения свои по поводу, ага? Остатки могучего и грозного боевого отряда им. Грандмастера Бита кое-как построились, и, следя за каждым шорохом и любым блеском в окне, пошли на базу, где их потенциально ждало отдохновение, дешевое пойло и какая-никакая жрачка.

eddichka: - Ну вот как-то так оно все, в общем, и вышло, - прихрамывая на левую ногу из-за сломанного каблука, закончила историю Агнешка и только поморщилась, когда снова наступила в лужу - все равно по дороге ноги промокли насквозь. В ходе рассказа (весьма живописного, с обильной жестикуляцией и даже попытками изобразить голоса и выражения лиц действующих лиц своей истории), девушка успела передать ту самую коробочку, из-за которой все, собственно, и началось, своему неожиданному спасителю (не забыв упомянуть при этом, что не только не имеет представления о том, что бы это могло быть, но даже открыть-то ее не смогла, хотя, само собой, пыталась), дважды чуть не упасть, споткнувшись на выбоинах на дороге, и даже побожиться, что даром ей этот портсигар со всеми свалившимися на ее голову вместе с ним приключениями не нужны. - И, кстати, когда мы уже куда-нибудь придем, а? Топаем уже целую вечность! Мы точно еще не на чешской границе? Я устала, замерзла, промокла и проголодалась, пожалейте уже бедную несчастную женщину, которой столько всего пришлось за ночь пережить! Стоит ли упоминать, что к вящему удивлению Грандмастера и его команды ни малейшего упоминания о политических убеждениях в своем рассказе девушка не сделала. Можно даже подумать, словно их и вовсе нет.

Евгения: Выпученные глаза прожекторов уставились в спины арестантам, выстроенным у стены во внутреннем дворе штаб-квартиры СОБ. В сиянии тысячеваттных ламп воины Ордена, закованные в серые доспехи, с грозно поднятыми пулемётами, выглядели сущими ангелами смерти, посланными Святой Зузанной вершить суд над заблудшими детьми Новой Церкви. Офицеры Службы, быстро и решительно отстранённые от руководства облавой, кучковались по углам двора и часто напоказ осеняли себя крестными знамениями. - Еретики! – проникновенно вещал с башни бронеавтомобиля офицер-исповедник. – Ваши преступления переполнили чашу терпения Новой Церкви! Каждому из вас воздастся по грехам его, и всем вам суждено стать пищей для защитников веры, без малейшей надежды на спасение в жизни пребудущей. Однако Святая Зузанна в безграничном милосердии Своём даёт вам последний шанс загладить вину! Всякий, кто укажет, где скрывается богомерзкий еретик Валентий Ковальчик, или предоставит Ордену любую другую информацию о богомерзком еретике Валентии Ковальчике, могущую оказаться полезной в его розыске, избежит казни и получит возможность постом, молитвой и душеполезным трудом искупить свои грехи! Шеренга отозвалась свистом и улюлюканьем. Кто-то заявил, что-де вступал он, Битюг, в интимную связь со Святой Зузанной, причём неоднократно и в извращённой форме… но тут, заглушая богохульную брань, рявкнули пулемёты. - Следующие двадцать человек! – скомандовал офицер. - Еретики! Ваши преступления переполнили... «Это какое-то сумасшествие, - тоскливо подумал пан Кубичек, глядя, как кровь арестантов раз за разом пятнает стену, и как валятся на асфальт их переломанные тяжёлыми пулями тела. – Сколько вообще людей осталось в Белом городе после Голодной Зимы? Тридцать тысяч? Двадцать пять? Меньше? Да, наверняка меньше. И мы всё продолжаем убивать друг друга. Под аккомпанемент проповедей о вселенской доброте Святой Зузанны, благословившей эту бесконечную бойню». - Следующие двадцать человек! Капитан Кубичек глубоко вздохнул. Это стало ошибкой. - Вам не слишком-то по нраву методы нашего Ордена, верно? – раздался у него за спиной пронзительный писк первосвященника Алоиза. - Ваше первосвященство, - толстяк со всей возможной прытью развернулся и отвесил поклон. От одной мысли, как именно длинный, тощий, затянутый в чёрный мундир фанатик, правая рука Святой Зузанны, истолкует его невольный вздох и чем всё может кончиться, Кубичека прошиб пот. Бесконечная череда голодных дней и наполненных молитвами ночей на строительстве Храма Креста и Крысы представилась ему во всём ужасе. – Как могу я, ничтожный, судить о деяниях карающей десницы Новой Церкви? - Знаете, в чём заключалась основная проблема вашей Службы, капитан? – прищурил Алоиз свои круглые и холодные, будто у лягушки, глаза. – Вы позволили ржавчине ложно понимаемой гуманности разъесть броню вашей воли и решимости! Содержание под стражей, допросы, суды - вы и ваши коллеги открыли сердца свои сомнениям, позабыв, что заповедовала нам Святая Зузанна в Голодную Зиму: «Истинно говорю вам, дети мои, лишь в безжалостности заключено подлинное человеколюбие, и пусть лучше оборвётся сотня чистых жизней, нежели продлится единственная, растленная и преступная!» И вот результат вашей нерадивости! – тонкий палец Алоиза обвиняюще указал на расплющенный, лиловый, как слива, нос Кубичека. – К тому же среди этих отбросов, - первосвященник с отвращением покосился на очередную шеренгу арестованных, - ни единого праведника не сыскать даже под самым сильным микроскопом, так что погубить чистую жизнь мы нимало не рискуем. - Да свершится божественная воля Святой Зузанны, - Кубичек очень надеялся, что жирный живот не помешал ему склониться достаточно низко, и Алоиз не замечает, как перекосилось от бессильной злости толстое, налившееся кровью лицо капитана, а дрожь в его голосе принимает за проявление искреннего религиозного восторга. - Именно, - важно кивнул первосвященник. – Насилие, пан Кубичек, лишь тогда эффективно, когда массово и неразборчиво. Я без малейшего колебания уничтожил бы их всех до единого, включая женщин и подростков… но этого не потребуется, уверяю вас. Сейчас криминальные элементы ещё пыжатся друг перед другом, бравируют своей ложной храбростью – но стоит им по-настоящему поверить, что наш конвейер смерти не намерен останавливаться до самого конца, как трусливые сердца их вострепещут, и мы получим нужные сведения. Это трижды проклятое «мы» будто кислотой обжигало бывшего полицейского офицера. Ничего ему сейчас так не хотелось, как сломать костлявую шею первосвященника, а потом добраться до Святой Зузанны, этой лицемерной гадины, и бить, бить, бить кулаками в её кукольное личико, пока оно со стеклянным звоном не разлетится вдребезги… - Следующие двадцать человек! - Стойте! Погодите! – из новой группы арестантов, обречённых на заклание, вырвалась невысокая, растрёпанная женщина. Правая щека её была обезображена большой гноящейся язвой. – Я всё знаю, я всё расскажу, только не убивайте, умоляю, не убивайте, не надо, не убивайте!!! – визжала она в истерике. - Наконец-то, - на тонких жёстких губах Алоиза заиграла усмешка. – Я же говорил, что мы всё узнаем!

Z: -Ну, пацаны и дамы, вот мы и добрались до родной хаты, - воскликнул Валентий, оглянувшись на сотоварищей после небольшого променада по Серому Городу. Родная хата напоминала Домик Павлова разваленностью и ледяную планету Хотт наличием укрепленных баррикад и огневых точек. В целом под свинцовым небом Энска полуразрушенная сталинского образца конструкция не внушала особенного доверия. Да и ничего, кроме разве что чувства безысходности, это архитектурное сооружение внушать не могло. Штукатурку ещё поляки не обновляли, пулевые отверстия и отсутствие пары верхних этажей от предыдущих боёв и прошлых войн не добавляли оптимистичности. На фоне остальных построек штаб-квартира группировки Грандмастера Бита смотрелась никак - остальные здания были такими же, только меньше палились часовыми и ощетинившимся крупнокалиберным вооружением. -Располагаемся, меняемся часовыми, все такие дела, ну вы сами в курсе, - сказал босс, заходя в нависшую над бандой постройку. - Кстати, рыжая, перетереть кой-чо надо. Изнутри оная постройка выглядела как среднее арифметическое между сквотом и военным лагерем. Все при оружии, обстановка напряженная, но по углам всё равно есть кому пить и играть в карты под свет весьма варьирующихся между собой осветительных приборов. В углу кто-то дрых после дежурства, в другом углу кто-то пел непристойную песню о том, что он сделан из мяса и что-то ещё про гомосексуалистов.

eddichka: Местечко выглядело весьма печально. все грязное, серое, перекошенное к чертям. Впрочем, здесь должно быть безопасно. Наверное. Не успела Агнешка оглядеться и перевести дух, как ее тут же позвали. - Да, да, конечно, - со вздохом согласилась девушка и тут же заныла. - А перекусить ничего у вас нет? А то я, когда сильно нервничаю, всегда жрать хочу. А, если не пожру, то еще больше нервничаю и в результате вся крапивницей покрываюсь. Я даже приготовить что-нибудь могу, если хотите. Только что-нибудь быстрое, а то я на ногах еле стою. Еле стоя на ногах она успела сделать два или три нетерпеливых круга мимо темнокожего главаря группировки, нагнуться к играющей в углу в карты компании и шепотом слить самому симпатичному карты противника. Но глаза были честными, голодными и умоляющими.

Z: -Короче, разлюбезная моя, тут дела такие, - начал Ковальчик, панибратски приобняв разлюбезную за плечо. - Оставаться тебе куковать с нами, походу. Потому что если ты ничего не напутала, эти генерал и первопротопопоархиерекардинал - шишки не последние и дело твоё - дрянь. И тут уже похер, тут ты осталась или свалила куда, так как собачья свора теперь от нас не отстанет и договориться мы сможем только о быстрой и безболезненной смерти. К чему я веду-то это вот всё. Ты что делать-то умеешь, кроме как дурочкой прикидываться? Всё это время рэпер стоял сбоку от входа, куда мягко, но настойчиво оттащил и гиперактивную несмотря ни на что обладательницу награды "Счастливчик Тысячелетия по версии Энска". Любопытствующие взгляды с разных сторон он смело игнорировал, предпочитая разглядывать оставшийся в свободной руке чёрный ящик.

eddichka: - Вот все от меня чего-то требуют! - горестно всплеснула руками девушка (что получилось несколько наигранно, но вполне изящно). Но, метнув на своего темнокожего покровителя недовольный взгляд, все же ответила: - Я готовлю. Готовлю я, понимаете? Еду. Вкусную и много. Диплом у меня кулинарного техникума и десятилетний стаж работы в лучших ресторанах Польши. И часов через восемь, а лучше, через двенадцать, я даже готова это продемонстрировать. Но сейчас я, знаешь ли, устала. И ноги у меня промокли. У вас тут душ принять хотя бы можно? И спать безумно хочу. Слишком много переживаний для бедной девушки за один день. Меня, наверное, уже трижды за сегодня чуть не убили, хотя нет, больше, разнесли место моей работы, посадили в тюрьму, а потом заставили идти, судя по всему, из Шира в Мордор, не иначе, так долго мы сюда топали! - Агнешка набрала в легкие побольше воздуха, дабы продолжить тираду, но тут вдруг осознала, что моноложит уже минут этак пять, выдохнула и вполне робко попросила: - Короче, можно мне все это на потом оставить и спать пойти?

Z: -Да вашу ж мать-то, - теперь Грандмастер Бит всё же одарил её своим взглядом, но выражал этот взгляд в основном "ви таки кому это гойворите". - По-твоему я тут не устал? С нами такое тоже не каждый божий день происходит. Хрен с тобой, Спроси у... эээ... Вон у того шкета с фингалом, где тебе лечь. Скажешь - новенькая, по поварской части. Добро пожаловать на борт, короче. Ну и отоспись, завтра хрен его ещё знает чо там и как будет. Экс-звезда убрал руку с плеча пани и пошел искать наиболее компетентные и доверенные рожи всея халупы.

eddichka: "Ну посмотрите на него только, суровый какой" - подумала про себя Агнешка, не то, чтобы, впрочем, хоть сколько-нибудь обидевшись. Правда, это не помешало девушке показать язык удаляющейся канареечно-желтой спине и только потом проследовать к указаному шкету с фингалом. Эти ребята оказались куда сговорчивее, ну, то есть, скорее не строили из себя черт-знает-что, поэтому десять минут спустя пани Закржевская уже получила едва ли не самую удобную постель в этом клоповнике, ширму, которую ей приволокли неизвестно откуда, так как девушке необходимо личное пространство и обещание в кратчайшие сроки соорудить душ лично для нее, такой замечательной. Такая расстановка сил ей нравилась куда больше прежнего. Правда, несмотря на всю браваду, устала она и в самом деле преизрядно и буквально через пять минут после того, как Агнешке был выделен ее личный уголок, она уже свернулась клубочком в мягких, уютных и практически чистых одеялах и мгновенно уснула, не волнуясь ни о свете, ни о шуме, ни о собственных промокших и замёрзших ногах, которые начали отогреваться далеко не сразу.

Евгения: - …Так что давайте думать, - минут десять спустя подытожил Грандмастер своё несколько скомканное, зато изобилующее сочными деталями повествование, - в какой заднице мы оказались и как из неё выбираться. Мафусаил, твоё слово. Старик гулко откашлялся. Был он небольшого росточка, сморщенный, с красным носом, с абсолютно седой бородой до пояса и при неизменной трубке в зубах – ни дать ни взять, почтенный дедушка с открытки. Такому персонажу осенним вечером полагается сидеть у камина в кресле-качалке, укрывшись тёплым клетчатым пледом, в окружении многочисленных правнуков, и шамкающим голоском рассказывать им сказочку про пряничный домик. Но у Мафусаила не имелось ни кресла, ни камина, ни пледа, а из всех сказок он смутно помнил только сюжет порнографической «трёхмерки» про гномов, зарубивших хардкор с Белоснежкой. Зато Мафусаил мог похвастаться дивным набором партаков, без малого сотней очень громких дел на Земле и блестящей репутацией самого старого и мудрого вора во всём Энске. За древностью лет он совершенно отошёл от дел и ныне являл собой что-то вроде переходящего красного знамени, за обладание которым боролись лучшие бригады передовиков фомки и ударников кастета. Полгода назад он покинул банду пана Станислава Яновича (аккурат за два дня до того, как её без остатка разгромил Орден) и ныне числился за Грандмастером Битом, что весьма льстило безмерному самолюбию последнего. - Моё слово будет простое, - Мафусаил выпустил лохматый клуб синего дыма, пронзительно воняющего грязными носками. По причине отсутствия табака в Белом городе на курево шла уже любая гадость. – Надо отсюда сваливать, вот тебе, атаман, и весь сказ. - Жалко же, мля, - вздохнул Гвоздь, распространяя чудовищный аромат самогона: гуманный лепила по прозвищу Коновал, удалявший засевшую в ноге пулю, обезболивающего не пожалел. – Такая-то шикарная фатера. А то, может, ты зазря дёргаешься, Мафусаил? Может, мля, они нас ещё и не найдут? - «Собаки» бы не нашли, - кивнул старый вор. – Да они особо и стараться бы не стали, бо знают, что атаман только с лохами добрый, а для сыскных у него пуля всегда готова. Ну и оно им надо, за ихнюю-то скудную пайку под ту пулю лезть? Так, пошумели бы, похватали ночью всякую шелупонь, утром вздёрнули по обычаю всех без разбору – и снова тишь да гладь. Но то «собаки», а Орден – дело другое. Эти найдут, будьте покойны, и под пули полезут в лучшем виде. - Да мы ых вынэсэм! – рявкнул Бибизян. Чёрт знает, откуда он такой взялся – здоровяк не хуже покойного Коротышки, сплошь заросший курчавым чёрным волосом, с носом как стрела башенного крана и с ужасным клекочущим акцентом. Вроде бы подвизался до Исхода вышибалой в каком-то кабаке в Чёрном городе, потом репатриировался в Белый, прибился было к Армии Света, но хлебнул тамошней дисциплины, заколдобился и дезертировал с оружием. После этого у Бибизяна осталась только одна дорога – в банду. Пан Валентий принял его в ближний круг, главным образом, за совершенно невозможную рожу, при одном виде которой даже самый отпетый гопник враз становился шёлковым. – Ыз пулэмётов парэжэм! - Не ори, мамзельку разбудишь, - зашипел старик. – Скажите, какой внебрачный сын Чака Норриса выискался! Мадам Мария со своими чертями у Ордена соснула с причмоком, на том берегу три полка вампиров стоят, сюда сунуться не рискуют, но мы-то серых одной левой, ага. Другой раз вам, долботрясам, повторяю: тикать с фатеры надо. Алоиз теперь не уймётся, пока нас не ухлопает и своё не вернёт. Я этого отморозка ещё в Свидетелях Сотворения помню, и у него уже тогда многих шариков не хватало… - А если мы ему пригрозим, что эту его драгоценную хреновину, мля, разломаем? – родил идею Гвоздь. - Тогда у Новой Церкви вообще не останется причин с нами цацкаться, - пожал плечами Мафусаил. – И можно смело запасаться гробами. Говорю же, один у нас теперь выход: валить из города, да поживее, пока за жопу не взяли. - Вот это ты, старый, сказанул! – громыхнул Бибизян. – Куда ыз города свалышь, э? Голый камэн кругом! - Такой большой – и такой глупый, - усмехнулся вор. – А про Мёртвый Лес забыл? Где раньше психостанция была? Нет, осесть там надолго, ясен пень, не выйдет, но затихариться и переждать самое горячее время – вполне. Ты как насчёт пикника на природе, атаман? Мутное, словно бельмом затянутое небо чуть посветлело, возвещая приближение утра. С раскинувшегося за городской чертой болота наползал удушливо-плотный, воняющий гнилью туман. Это была ещё одна из бесчисленных загадок Внепространства: реку Ядвигу вопреки всем законам физики намертво сковал чёрный лёд, артезианские скважины то и дело пересыхали, а зловонная трясина, кажется, чувствовала себя отлично и даже потихоньку расползалась, подбираясь уже к самому Серому городу. Фары грузовиков выхватывали из белёсой полумглы фигуры солдат Ордена, частой цепью перекрывших горбатую улицу. Офицеры морщились от пробиравшей до костей сырости и поднимали воротники серых шинелей, что делало их похожими на больших, недовольно нахохлившихся птиц. - Оцепление выставлено, ваше первосвященство, - доложил лейтенант, сменивший незадачливого брата Бема. – Прикажете штурмовой группе выдвинуться и передушить всю эту шваль? Алоиз задумчиво потёр переносицу длинными белыми пальцами. - Нет, - наконец решил он. – При штурме может случайно пострадать… то, что мы ищем, а это недопустимо. Будем действовать иначе. Я пойду один. - Один?! – поразился офицер. – Ваше первосвященство, но если та омерзительная безбожница с печатью греха на лице не солгала нам, то там, по меньшей мере, три десятка бандитов! - Что есть эти жалкие еретики, упорствующие в заблуждениях, против верного и благочестивого слуги Новой Церкви? – риторически вопросил Алоиз. – Пища для хранителей веры! Волею Святой Зузанны я очищу их души, погрязшие в пороках, и явлю им свет истины! - Да свершится воля Святой Зузанны, – лейтенант истово сотворил крестное знамение. - Да свершится воля Святой Зузанны… да свершится… - эхом прошелестело по цепочке солдат. Капитан Кубичек, всеми позабытый, привалился к радиатору грузовика и жевал гнусную пайковую папиросу. Маленькие глазки его из-под обвисших полей низко надвинутой старой шляпы сверлили сутулую спину Алоиза до тех пор, пока тот окончательно не сгинул в тумане. Тогда бывший полицейский бросил окурок, огляделся по сторонам, поправил кобуру под мешковатым плащом и неожиданно лёгким для человека его комплекции шагом двинулся вслед за первосвященником.

Z: -Слушайте, что я вам скажу по поводу, - задумчиво проговорил Грандмастер и атаман, почёсывая свою некогда грандиозную шевелюру в районе затылка. - Дед Мафусаил дело говорит. Валить отсюда надо, как зебры галопом. Но есть один ньюанс. Эти собаки сутулые во-первых от нас не отстанут, а во-вторых остальную братву щемить сейчас огого начнут. Тупо потому что пора уже. Зузанна, сами знаете, чеканутая наглухо, даже Джулиано поумнее будет. А серые только и рады её подхвостье крысиное полизать пояростнее. Короче значит так. Все, не участвовавшие в сегодняшнем Бенни Хилле идут спешно складывать манатки и готовиться к походу. Часовых это не касается. Далее. Нужны гонцы ко всем нашим, с кем нет радиосвязи или чьи каналы потенциально прослушиваются. Тут экс-звезда тяжело вздохнул, предчувствуя взрыв бури негодования и массовую бомбардировку пуканов. Вышеупомянутые "наши", сиречь банды всего района, были разрозненными в первую очередь потому, что не слишком друг другу нравились. Методы выживания были разными в каждом из "коллективов" Серого Города, причём порой доходило до того, что бойцы одной группировки после успешного рейда попадали в засаду, устроенную бойцами другой. Решение было сложным, но иначе могла исчезнуть вообще какая-либо автономия в Сером Городе. - Нужно убедить как можно большее количество народу, что пора валить партизанить, - как можно более серьёзным тоном выдал Ковальчик. - И лучше будет, если в этом не будем виноваты мы в целом и, скажем, я в частности. Вопросы, предложения?

Евгения: Ожидания Грандмастера не замедлили сбыться. Бибизян страшно выкатил глаза, разинул желтозубую пасть и уже совсем приготовился сотрясти дряхлый дом до основания яростным рыком… но кулак Гвоздя точно и крепко, как заклёпка, заткнул его ротовое отверстие. Великану оставалось лишь жалобно мычать на манер недоенной коровы. - Сказано же, мля, мамзель спит, - наставительно сказал Гвоздь, после чего повернулся к Ковальчику. – Валентий, ты – пахан, вопросов нет, как велишь, так и будет. Но только объясни, мля, с какого хрена вдруг такая забота о ближних? Я как-то не упомню, чтобы нам хоть кто-нибудь одолжения делал. Ну, передушит Орден к херам собачьим наших дорогих соседушек – что за печаль? Меньше народа – больше кислорода, мля! Мафусаил со скрипом покопался в бороде, шмыгнул красным носом и веско изрёк: - Утихни, Гвоздик. Атаман прав. В хорошие времена братва может друг друга резать за копейку, но когда жопы начинают подгорать, надо держаться вместе. Вот так! – он потряс сухоньким кулачком. – Куски делить и предъявы кидать будем после. Если уцелеем. - Осталось уговорить принца Уэльского, мля! – фыркнул Гвоздь. - Попробую, - невозмутимо отозвался старец. – Моё слово покамест что-то да значит – для солидных людей, по крайней мере. А отморозков типа Мартыхая или там Рогатого, у которых понтов больше, чем ума, и не жалко. От таких никакого проку, зато геморроя – море разливанное. По совести говоря, я бы сам серым приплатил, только чтоб они их постреляли. В общем, так: давайте, парни, собирайтесь, а я пока пойду себе потихоньку, - Мафусаил поднялся с табурета и хлопнул Ковальчика по плечу полупрозрачной пергаментной ладонью. – Верю, свидимся ещё, атаман. Не провожай, я дорогу знаю. И мамзельку береги, хорошая мамзелька-то, хоть и на всю голову дурная. Обидно будет, коли её ни за что ухлопают. - Ты сам смотри, не нарвись, - Грандмастер осторожно обнял старика. – Мир да любовь, дед. Может, тебе пару пацанов дать, типа, почётный караул? - Знаю я твоих пацанов! – отмахнулся Мафусаил. – Жеребцы стоялые, один шум и беспокойство от них. Всё, пошёл. Не поминайте лихом, если чего. Капитан Кубичек держался метрах в десяти за спиной первосвященника, благоразумно скрываясь в плотном зловонном тумане. Впрочем, с тем же успехом он мог бы дышать Алоизу прямо в затылок – тот бы всё равно ничего не заметил, настолько глубоко погрузился в себя. Он шагал широко и твёрдо, как заводная игрушка, уставив холодный взгляд куда-то вперёд и бормоча себе под нос нечто заунывно-бесконечное: - …Рыдайте и трепещите, еретики, ибо близок день, когда Святая Зузанна прольёт на вас свой гнев, и небеса разверзнутся над вами! Пламя иссушит плоть вашу, безумие поразит умы ваши, и тьма поглотит души ваши! Тогда напрасно станете вы молить о прощении: нет его ни в этой жизни, ни в будущей для тех, кто отверг учение Святой Зузанны и ступил на путь порока! Нет, не суждено еретикам найти спасение от молний разящих, скрыться от огня попаляющего! Ибо с-с-сказно: шес-с-стой чс-с-сти мра пс-с-сть и разруш-ш-шиться во ис-с-скуплние грхв чловчес-с-ских… Дальше речь первосвященника окончательно утратила всякую связность, превратившись в сплошное свистящее шипение. И без того длинная чёрная фигура вытянулась в высоту ещё больше, раздалась в плечах, руки почти коснулись асфальта… нет, не руки, а клубки гибких щупалец. Нижние конечности, кажется, тоже претерпели трансформацию: далеко разносящееся в тумане эхо шагов сменилось каким-то шуршащим, влажным, чешуйчатым звуком. Да и двигался Алоиз теперь иначе – волнообразно раскачиваясь из стороны в сторону всем телом. Ноги у пана Кубичека сделались ватные. Он ухватился за покосившийся фонарный столб и замер, глядя вслед неспешно удаляющемуся нелюдю (а кто ещё это мог быть?!). Полицейский и сам едва ли сумел бы объяснить, на какого беса его понесло за первосвященником. Капитана и прежде, на Земле, и теперь никто не назвал бы трусом, однако и записным героем он тоже никогда не числился. Избыток безрассудной храбрости в организме весьма вреден для здоровья – эту истину Станислав Кубичек усвоил крепко и неукоснительно ей следовал, особенно если дело касалось Новой Церкви. Но после того как Агнешка, наивно хлопая ресницами, поведала капитану свою историю, у него возникло ощущение, что на сей раз серые задумали какую-то выдающуюся пакость. И все последующие события это смутное ощущение превратили в твёрдую уверенность. А уж теперь, когда он собственными глазами увидел, какая тварь на самом деле пряталась под маской визгливого первосвященника… Пан Кубичек провёл пухлой ладонью по лбу, утирая обильный липкий пот, сглотнул противную кислую слюну и осторожно извлёк из кобуры револьвер. - Разорвитесь, мои щщи, - невнятно пробубнил Валет сквозь зевок, который сделал бы честь и бегемоту. – Скоро там нам сменяться, Рыжий? - Не щёлкай клювом! – огрызнулся напарник, разглядывая улицу сквозь узкую амбразуру. Хотя на самом деле он мог бы плевать в низкий потолок импровизированного бункера, сложенного из бетонных блоков, или ковырять в носу – в затопившем Серый город тумане всё равно толком ничего было не разобрать. - Рыжий, ты такой правильный, что аж пра-а-а-тивно, - опять зевнул Валет. – Одно слово, солдатская косточка. Чо же вашу Армию Света расколотили-то, если вы там все из себя невдолбенные бойцы были? - Ох, парень, давно ты в рыло не получал. Ну, ничего, вот сменимся, возьму кирпичину и заеду тебе по зубам. Со всей христианской любовью, по заветам Святой Зузанны. - Это за что ж так резко?! – возмутился Валет. - А чтоб ты херни не городил. - Да в чём херня-то? Или вас, может, не разнесли? Или вы, может, победили? Чё-то не похоже! Победители по таким-то задрипанным норам не пря… - Тихо, - цыкнул Рыжий. – Заткни фонтан. Слышал? - Не-а, - остренькая мордочка Валета выразила сильное беспокойство, он сморщил нос, словно пытаясь уловить запах неведомой опасности. – А чего там? - Да хрен его знает, - неопределённо отозвался Рыжий. – Шуршало что-то вроде. Он снова вгляделся в расплывчатые контуры развалин на противоположной стороне улицы. Что-то в них бывшему аэсовцу определённо не нравилось. Вон там, справа, рядом с разбитой витриной, тёмный силуэт… вроде как его раньше не было. Или был? Дьявол, ничего не поймёшь в этом киселе. Не двигается. Вокруг тихо. Показалось, наверно. - Отбой, - объявил Рыжий, поворачиваясь к Валету. - КРРРАК! На него уставилась жуткая харя о восьми глазках, в которых багровым огнём горел доисторический голод. Вместо рта появились зазубренные жвалы, обильно покрытые зелёным вонючим ядом. Все восемь мохнатых лап гигантского паука потянулись к Рыжему. - Ты чо, приятель? – враз севшим от ужаса голосом просипел Валет. То, что совсем недавно было Рыжим, а теперь обернулось четвероногой зверюгой сплошь в лишайных пятнах, язвах и гнойной коросте, утробно завыло, вывалило усыпанный бородавками язык и оскалило кривые жёлтые зубы. Две автоматных очереди слились в одну. Секунду спустя коротко рявкнул пулемёт в другом бункере. Ему ответили громовые раскаты «беретты», которым, в свою очередь, дуэтом подпели СВД с крыши. А потом кровавое безумие, направляемое волей первосвященника Алоиза, захлестнуло бандитское гнездо.



полная версия страницы