Форум » Бесконечная Война » Лореляй » Ответить

Лореляй

Евгения: Лореляй Время действия: 2013 год, июль Место действия: Внепространство, берег Тёмного озера; Внепространство, город Энск Действующие лица: фюрер КМ Винсент Джулиано, Лореляй Участники: Nail Buster, Евгения Сюжет: Лето 2013 года - насколько термин "лето" вообще применим к параллельной реальности, где времена года различаются лишь насыщенностью чёрных прожилок в сером небе. Фюрер КМ Джулиано лично возглавляет воздушную экспедицию к обнаруженному ещё "Фронтиром" Тёмному озеру - очень может статься, единственному водоёму в том слое пространства, где после Исхода оказался Энск. В первый же вечер среди блестящих чёрных волн, облизывающих серый каменистый пляж, предводитель Коалиции Максов сталкивается с неведомо откуда взявшимся загадочным созданием, способности которого могут в корне изменить условия жизни людей и нелюдей в негостеприимном Внепространстве... В толще чёрных вод, вдали от линии прибрежной, Сотни миллионов лет другая жизнь текла в тени. Там росла она среди своих сестёр, в надежде Изредка смотря в далёкий мир, на полосу пустой земли. Звал её свет мечты мимолётной Повторить путь силурских времён: Сделать шаг прочь от жизни дремотной, Найти на земле природы единый закон... Бонус: так выглядят воды Тёмного озера - [more][/more] А вот саундтрек квеста: http://youtu.be/K6ooxanl_NE

Ответов - 35, стр: 1 2 All

Евгения: Маленький кургузый вертолётик – настоящий Франкенштейн винтокрылого племени, собранный из кусков ржавых авиатрупов, которые покоились в склепах-ангарах на захваченном Серым Орденом аэродроме – так отчаянно подкидывало на воздушных колдобинах, что сердце фюрера Джулиано то и дело норовило спрятаться в слепую кишку, а желудок, наоборот, подбирался к горлу. В общем, полёт трудно было назвать изысканным удовольствием, и предводитель Коалиции Максов испытал немалое облегчение, когда плоская серая пустыня в иллюминаторе сменилась наконец маслянисто-чёрной, будто покрытой толстым слоем нефтяной плёнки, лениво колышущейся водной гладью. Это была самая значительная (и, по сути, единственная) находка несчастного профессора Бексинского – Тёмное озеро. Правда, согласно докладам «Фронтира», по части биологического разнообразия прибрежная полоса водоёма ничем не отличалась от бескрайних каменистых равнин: ни единый микроорганизм не осквернял её абсолютной стерильности. Для изучения же глубин озера экспедиция не располагала ни достаточным временем, ни надлежащей техникой – так она и поехала дальше, не сумев заглянуть под многокилометровую толщу непрозрачных волн. Интерес к этой огромной луже вновь пробудился спустя полгода по итогам секретного доклада Отступника Секундо, каковой флегматично сообщил, что уровень воды в артезианских скважинах, пробуренных после Исхода, медленно, но верно падает. Не дожидаясь, покуда бойцы Коалиции начнут коситься на рейхсфюрера Брика (ведь известно же, кто виноват, если в кране нет воды), Джулиано объявил, что самолично отправится к Тёмному озеру на предмет изучения возможности строительства водозаборных установок и прокладки трубопровода до Энска. Правда, доктор Шабунин, исследовавший образцы жидкости из озера, с профессиональной прямотой заявил, что это – «хня, а не вода», то есть купаться ещё туда-сюда, а вот жажду утолять – уже исключительно на свой страх и риск, безо всяких гарантий: слишком много неорганических примесей, способных по мере накопления в организме проделывать с ним разнообразные интересные вещи. Впрочем, доктор тут же обнадёжил, что за долю малую готов поиграть в эпидемиолога и при помощи кое-каких нехитрых химикатов и приспособлений наладить вполне сносную очистку, после которой водица, конечно, всё равно будет как из унитаза, но, знаете ли, в нынешних суровых условиях капризничать не приходится. Припрёт – и из унитаза за милую душу напьёшься. Все эти соображения неспешно скользили перед мысленным взором Винсента, тогда как взгляд его тёмных, с чуть заметным красноватым отливом, глаз отдыхал на пенистых гребнях чёрных волн, с негромкими вздохами облизывавших серые камни пляжа. За спиной у фюрера двое вампиров-сапёров в фельдграу с закатанными, по древней традиции, рукавами быстро и ловко устанавливали одноместную палатку со всеми неудобствами, ещё один раскочегаривал миниатюрную плазменную печку и вскрывал консервы. Личный телохранитель герра Джулиано, здоровяк по кличке Мухтар, с церемониальным «шмайссером» поперёк бочкообразной груди, исправно сопел за левым плечом. На берегу в живописном беспорядке громоздились тюки с оборудованием, потребным для геологических надобностей. В некотором отдалении пилот бродил вокруг перекособоченного вертолёта с таким удивлённым видом, словно ему самому было невдомёк: как это так дело обошлось без катастрофы?

Nail Buster: Дождавшись, когда на свет Божий - или, вернее сказать, в безбожную тьму Внепространства - будет извлечён удобный складной стул, командор... нет, уже фюрер Джулиано, вздохнув, опустился в него и, полуприкрыв глаза, отдался созерцанию едва заметно колышащейся водной глади. Думать ни о чём не хотелось - казалось бы, уже всё было передумано за время пути до места - и тем не менее, эта треклятая лужа ставила перед Командованием бездну новых вопросов. "Мы не одни." Эта нехитрая мысль повисла в воздухе, едва в Казарме впервые узнали о таинственном озере. О нет, конечно же, никто всерьёз не думал, что оно может быть обитаемо, но с его появлением разом рухнула доселе стройная и логичная картина Вселенной. Той Вселенной, в которой они волей случая оказались - Вселенной, созданной волею Четвёртого Оккультного Кулака. Места, где не должно было быть ничего, кроме Энска - просто потому, что не должно было быть никогда. Всё это напоминало ту старую шутку, в которой последнему человеку на Земле однажды постучали в дверь. "Кто бы мог подумать, - покачал головой командор, вглядываясь в бездну водоёма, - что мы будем так усердно искать, так страстно надеяться найти здесь хоть что-то, кроме мёртвого чёрного камня, а едва найдя, перепугаемся, как малые дети? Что на самом-то деле мы в глубине души не ожидали, да и не хотели найти здесь вообще ничего?" Откинувшись на спинку кресла, Джулиано закрыл глаза. Боги всемогущие, что он здесь делает? С чего вздумал тащиться сюда самолично? Две недели в пути - и ради чего? Ещё раз увидеть то, что уже видел на снимках, о чём читал в отчёте Терцио и других?.. Даже Нэйл Бастер, известный любитель приключений и путешествий, предпочёл бы послать десяток парней, чтобы они сфотографировали эту лужу ещё пару раз, уже с новых ракурсов, и передали по скоростному каналу в город, после чего посмотрел бы их, наслаждаясь горячим кофе и... - Нет уж, - тихо сказал он сам себе, приоткрывая один глаз и наблюдая за движением волн с отражающимися в них фосфоресцирующими тучами. Даже такой большой шишке, как он, нужно время от времени растрясти кости, убраться подальше от уютного кабинета и от всей этой опостылевшей суеты. Только он, пустошь и озеро. Солдаты не в счёт - по сравнению с сутолокой Казармы, их тут практически и нет. Сколько намерен он пробыть здесь? День, два? Пожалуй, ровно столько, чтобы успеть привести мысли в порядок и свыкнуться с новым положением дел. Или, если совсем уж повезёт, провести эти дни, не думая вообще ни о чём. Вглядываясь в бездну и бесстрашно - почти - ловя на себе её ответные любопытные взгляды.

Евгения: «Если долго всматриваться в бездну – бездна рано или поздно начнёт всматриваться в тебя». Она прочла эту мысль в воспалённом разуме одного из людей, которые время назад пытались проникнуть в её мир. Наивные. Наивные и хрупкие. Даже самые сильные из них, называющие себя нелюдями. Такие умные, изобретательные, храбрые – и такие наивные и хрупкие. Цивилизация героических бабочек-однодневок. Впрочем, их технические средства, построенные из металла и пластика, впечатляли. Её сородичи за миллионы лет не сподобились создать ничего и близко похожего. Хотя, конечно, Созерцатели просто не нуждались в подобных приспособлениях. Она вообще ни в чём не нуждалась. Созерцатели были самодостаточны, и в этом заключалась их сила. И их слабость. Сколько она себя помнила – а помнила она себя с самого первого мига существования – в жизни её расы не изменилось ничего. Вообще ничего. Спокойное, неподвижное, полудремотное парение над гладким дном водоёма, который люди называли Тёмным озером – из века в век, из тысячелетия в тысячелетие. Созерцатели могли всё, в буквальном смысле ВСЁ – превратить Внепространство в цветущий рай или выжженный ад, населить его самыми невероятными формами жизни и уничтожить их всех, преобразовать чёрный камень в белый атомный огонь, - и не делали ничего. Просто существовали, иногда окидывая всепроникающим мысленным взором безграничные серо-чёрные просторы. Даже когда им на головы (образно говоря, ведь голов они не имели) свалился из ниоткуда набитый людьми и нелюдями Энск, это не вывело их из всегдашней флегмы. Отец, правда, некоторое время размышлял, не лучше ли уничтожить новых беспокойных соседей – так сказать, профилактически, - но потом махнул рукой (образно говоря: откуда бы у Созерцателей руки?). Она была… не такой. Вообще говоря, «не такая» - довольно слабая фигура речи для определения тех сумасбродств, которые она вытворяла под неодобрительный шёпот сородичей. Чего стоило хотя бы превращение вод реки Ядвиги в чёрный лёд – вопреки всем физическим законам, привычным для людей и нелюдей. Но, в конце концов, даже в спокойной и размеренной реальности Созерцателей старшей дочери Царя позволено многое. Как иногда ворчал отец (образно говоря: анатомия их расы исключала возможность всякого ворчания), может быть, даже слишком многое. Сама же она определяла свою непоседливость ёмким людским выражением «шило в попе» (образно говоря: откуда бы у Созерцателя взяться попе?). Учитывая вышеизложенное, попробуйте догадаться, кто именно прибежал (образно выражаясь, ведь бегать, не имея ног, довольно проблематично) к Морскому Царю, едва восхитительный в своей неуклюжести винтокрылый механизм нелюдей грузно опустился на берег озера? «Я знаю, дочь моя, - услышала она мысли отца. – Ты, единственная среди нас, всерьёз интересуешься жизнью, которая существует за пределами нашего мира. Это так странно… но, коль скоро ты хочешь постичь её, то мы не станем чинить препятствия на твоём пути. Ступай же наверх, дитя моё». «Отец, но моя внешность… она, мягко говоря, не соответствует ни людским, ни нелюдским представлениям о красоте. Я ведь для них – чудовище. Громадная медуза. Сотня килограммов разумного студенистого геля. Он просто испугается!» «Он?» «Да. Тот, что сейчас смотрит на нас, пусть и не догадывается о нашем существовании. Я буду говорить с ним. Остальные по-своему забавны, но… слишком примитивны. Они не поймут». «И о чём ты станешь с ним говорить?» «Я уже думала об этом, отец. Они – изобретательны, искусны в обращении с материей, но слабы и смертны. Мы – мудры, почти бессмертны, ну, я имею в виду, по людским меркам, но медлительны и ленивы. Им не хватает времени, чтобы воплотить свои смелые до сумасшествия планы, а у нас есть всё время мира, которое мы бесцельно тратим на дремоту. Разве ты не понимаешь, что наши расы идеально могли бы дополнить друг друга?» «Вот это да. Даже не знаю, как бы я поступил с любым другим Созерцателем, рискни он излагать нечто подобное. Но ты – моя дочь, моя наследница, плоть от плоти моей, как выражаются твои любимые люди… Хорошо. Мы поможем тебе, дитя моё. Он увидит в тебе идеал красоты – сообразно представлениям его расы». «Спасибо, отец!» «Ступай наверх, дитя моё. Я не верю, чтобы из твоей затеи вышло что-нибудь путное, но… ты ведь у меня такая. Пока сама не обожжёшься, никого не станешь слушать. Да, постой! Возьми пару Стражей. И пусть они будут достаточно ужасны, чтобы внушить этому нелюдю почтение перед дочерью Морского Царя!»

Nail Buster: "Валькирия..." - ошеломлённо подумал Джулиано, когда она поднялась из озера и шагнула, мягко ступая босыми ногами по камням, ему навстречу. Вода Внепространства стекала тонкими ручейками с её стройного, изящного, но в то же время сильного и тренированного тела. Длинные, до пояса, прямые волосы были такими чёрными, что терялись на фоне кромешной тьмы за её спиной. Широко распахнутые глаза неопределённо-переливчатого цвета и неизмеримой глубины, казалось, жаждали вобрать в себя и фюрера, и весь остальной мир. Сейчас эти глаза смотрели на него с невинным любопытством и теплотой, совсем не вязавшимися со всем остальным её обликом. Она была прекрасна настолько, насколько Винсент вообще когда-либо мог вообразить. Прекрасна, как ангел победы в Вечной Войне. Идеальная женщина из эротических снов его юности. Живая. Здесь. На вид ей было едва ли больше шестнадцати. И, разумеется, она была абсолютно обнажённой. А вслед за ней на берег вышли двое других. Высокие, массивные грязно-серые фигуры, являвших собой гротескную мешанину костей, металла и силикона, плавно переходивших друг в друга, непрерывно менявшихся и текучих. Твари, словно сошедшие с картин безумного Ганса Гигера. Стражи валькирии. Их вид немного отрезвил командора. Он обнаружил, что стоит уже на ногах с поднятой вверх левой рукой, а по обе стороны от него застыли солдаты с автоматами на изготовку. Стоит ему опустить руку или даже слегка шевельнуть пальцами - и эти дуболомы начнут пальбу. Испортив тем самым волшебство момента, не говоря уже о провокации межмирового конфликта. "Но как... Почему?.. - думал командор, растерянно глядя на валькирию, пока длилась эта немая сцена. Обе стороны стояли недвижимо, не торопясь начинать диалог. - Это же наш мир... Наш... Мы его создали... Разве нет?.." Нужно было что-то сказать. - Кто вы? - разлепив губы, произнёс Джулиано как можно более бесцветным тоном. И, очень медленно опустив руку, бросил каэмовцам: - Не стрелять. Мы не желаем им зла. - Он смотрел только на девушку, изо всех сил стараясь не замечать её отвратительных спутников. Им-то он желал только одного - поскорее вернуться туда, откуда они появились. В его детские кошмарные сны.

Евгения: Должно быть, Он недурен собой, подумала она. Наверно, Его можно даже назвать красивым. Однако оценить Его внешность с человеческой точки зрения она была решительно не способна: её раса давным-давно сломала рамки любых возможных канонов прекрасного, какие ещё только предстояло придумать и отвергнуть людям. Для Созерцателей и слабо светящиеся тучи в небесах, и неуклюжий летательный аппарат из металла и пластика, и Его строгое, серьёзное, чуть удивлённое лицо, и сложной конструкции железные трубки, наставленные на неё другими нелюдями, имели абсолютно равную – и притом колоссальную – эстетическую ценность. Во многом именно поэтому её сородичи и не желали никогда никаких изменений: к чему они, коль скоро мир вокруг и без того неописуемо великолепен? - Кто вы? – проговорил Он. Стражи немедленно отреагировали: «Мы ощущаем подозрительные возмущения звуковых волн, Ваше Высочество. Возможно, это акт агрессии либо подготовка к таковому!» «Прикажете нам уничтожить их всех, принцесса?» Копируя Его жест, она подняла левую руку: «Замрите!» Стражи повиновались, однако их могучие тела по-прежнему опасно вибрировали, напитанные убийственной силой и готовые высвободить её в любой момент. Он произнёс ещё несколько слов... Нет, в такой компании нечего и думать с Ним общаться: все свои мысли ей придётся сфокусировать лишь на том, чтобы унимать не в меру ретивых охранников. Избавиться от них? Отец, конечно, разгневается… но, с другой стороны, можно подумать, ей никогда прежде не доводилось нарушать его волю - и разве это не сходило с рук? А ведь сейчас речь идёт не о каком-нибудь невинном (ну, более или менее невинном) баловстве – на кону, ни много ни мало, успех первой встречи двух разных миров. «Рассыпьтесь!» Сумбурный поток Его мыслей удивлённо взвихрился, когда Стражи с тихим шипением обратились двумя столбами чёрно-серой пыли, которую тут же подхватил и развеял налетевший порыв ветра. Она шагнула вперёд, едва не скривившись от резкой боли в ногах. Лишь безмерная гордость наследницы Морского Царя заставляла её сохранять невозмутимое выражение лица. Нелепые подпорки! Как люди вообще на них перемещаются? Ничего, раз они могут, то и ты научишься. Вперёд! Ещё один шаг. И ещё один. Ой, как же больно с непривычки! И ещё… Она протянула руку – и легонько дотронулась кончиками пальцев до Его груди. Объёмы информации, которые хлынули в её жадно распахнутый разум, не снились даже самым лучшим вычислительным устройствам, собранным человеческими руками - равно как и манипуляторами мастеров Республики Машин.

Nail Buster: Прошли секунды, а может быть, часы или дни - командор не мог точно сказать, сколько времени он пробыл в этом диковинном трансе. Всё, что он когда-либо знал или помнил, вновь пронеслось через его сознании и исчезло в ненасытном разуме валькирии. Всё до последнего мига - детство в Нью-Йорке, мать и друзья, операция по вживлению вампирского гена, попойки с соратниками в кабаках, Битва за Энск, затем Погонщик, Сокар, Терцио и Секундо... Всё, что он когда-либо видел, слышал, читал, все полученные и отданные приказы, все жестокие и вероломные планы, все убитые, раненые, спасённые... Затем опять Нью-Йорк, и так далее, по бесконечному кругу. Ощущения были не из приятных, но мысли валькирии будто бы успокаивали Винсента, оглаживая его сознание тёплыми ментальными волнами. Тихо, тихо, без слов говорила она, мне всего-то и нужно, что узнать о вас. О тебе и о твоём народе. Затем всё кончилось. Винсент открыл глаза и хотел было в изнеможении плюхнуться на свой складной стул, но вдруг спохватился и, отступив на шаг в сторону, жестом указал на него незнакомке: - Садитесь. Больше он не нашёлся, что сказать. Слова не шли. То, что он успел уловить краем рассудка при соприкосновении их разумов - лишь малая крупица истины, но всё равно способная насторожить и ужаснуть - не оставляло никаких сомнений. Она была хозяйкой этого мира. Одной из истинных, изначальных хозяев. И они, нелюди с Земли, вместо того чтобы найти в этих мрачных землях надёжное убежище, вторглись невольно на чужую территорию. Радовало хотя бы то, что их, похоже, не намеревались убивать. По крайней мере, прямо сейчас. - Мой фюрер?.. - растерянно вопросил солдатик. - Да опустите уже оружие, остолопы, - раздражённо отмахнулся тот. - Хотите спровоцировать межмировую войну? Не видите разве, что она тут одна? "А под водой - ещё целое воинство," - но им, конечно же, об этом знать было необязательно. Он выжидающе взглянул на девушку. То, что она понимала под диалогом, явно не слишком-то соотносилось с его собственными представлениями. Между тем, начало было положено, и надо было двигаться дальше. - Вы можете говорить? - наконец спросил он, протянув руку к её обнажённой груди, покрытой крошечными капельками влаги и едва заметными мурашками. Рука предательски дрогнула. - Или мне нужно проделать с вами... то же, что и вы со мной?

Евгения: Как описать то, что открылось ей? Завораживающие и жуткие картины, пульсация непонятной жизни, несущейся в бешеном темпе, столь чуждом для Созерцателей. Её разум впитывал разнообразные значения тысяч слов, нанизывая их на стремительно формирующийся каркас новых моделей поведения и этических концепций. Благородство и жажда власти, отвага и вероломство, гнев и радость, отчаяние и ярость расцветили незнакомый мир ослепительно яркими эмоциональными красками. Перед её мысленным взором мелькали уступчатые стеклянные башни, подпирающие синее ночное небо в звёздных узорах, сырые и мрачные интерьеры подземной трансгенной лаборатории, угрюмый куб энской Казармы, Харонский мост, по которому ползла колонна пятнистых бронированных чудовищ, удивлённое лицо какой-то молодой девушки, смуглой и черноволосой, чью грудь пересекала аккуратная строчка кровоточащих ран… Этот сонм образов, равно притягательных и ужасающих, буквально ошеломил её. Люди и нелюди… Их мир бился в пароксизмах насилия, захлёбывался кровью – и возводил восхитительные постройки, изобретал совершенные машины, способные раздробить в пыль горную цепь или достигнуть других планет. Даже теперь, на краю гибели, они не сумели прекратить свою вечную грызню – и в то же время продолжали любить, верить, жертвовать собственными жизнями, такими быстротечными и оттого особенно драгоценными, ради своих близких или просто во имя наивных идеалов. Воспоминания Джулиано разом вознесли её к вершинам духа и раскололи твердь под ногами бездонной пропастью жестокости. Захваченная этим двояким переживанием, она на короткое время утратила связь с реальностью… а потом вдруг обнаружила себя сидящей в довольно удобном кресле, и Винсент, с некоторой опаской протягивая к ней руку, недоумённо спрашивал: - …мне нужно проделать с вами то же, что и вы со мной? Приподняв уголки рта так, что губы разомкнулись, продемонстрировав ровный ряд белых зубов (такая реакция называется «улыбкой» и считается у людей дружественной), она мягко взяла его ладонь и прижала к левой груди. В следующий же миг пальцы Винсента сами собой отдёрнулись. Тёмные глаза его вспыхнули недобрыми красными огоньками. Гладкая кожа валькирии на ощупь оказалась холодной и даже, кажется, чуть скользкой, как у лягушки. Или, например, у сказочной русалки. И ни малейшего намёка на сердцебиение под своей рукой Джулиано тоже не почувствовал. Нелюди, опустившие было оружие, вновь поспешно направили его на гостью из глубин Тёмного озера. «Не надо бояться, - попросила она, нарочно замедляя поток своих мыслей и облекая их в людские слова. – Конечно, это не настоящее человеческое тело. Оно не нуждается ни в воздухе, ни в еде, ни во сне, да и повредить его очень непросто. Впрочем, если температура моего тела причиняет тебе неприятные ощущения, я легко могу её изменить». Секунда – и от обнажённой валькирии повалил самый настоящий пар, словно она только что вышла из русской бани. «Поверь, это не ловушка, не военная хитрость, - продолжала она. - Я просто хотела быть похожей на вас! Не думаю, что тебе было бы приятнее общаться с бесформенной медузой. Я не желаю тебе и твоим соплеменникам ничего плохого. Пусть у меня нет сердца, но я вовсе не бессердечна». При этой мысли она вновь улыбнулась. Кажется, у людей это называется «каламбур»?

Nail Buster: - Значит, маскировка? Что ж, - проскрежетал командор, хмурясь и отступая на шаг, - честно признаться, я подозревал что-то подобное. И это было правдой - с самых первых секунд этой странной беседы он знал, что красота валькирии просто не может принадлежать этому миру, как не может принадлежать ему и уродство её солдат. Эти пустынные земли не могли бы породить ничего иного, кроме таких же внешне пустых, безликих и невыразительных существ, вроде тех же бесформенных медуз, а то и вовсе полужидких сгустков говорящего газа. На ощупь валькирия как раз отвечала этой догадке. Неудивительно, что она предпочла принять человеческий облик перед тем, как выйти на берег - в её истинном обличье её, не сговариваясь, расстреляли бы часовые. Было в этом что-то невыразимо печальное и жестокое. Показать ему женщину его мечты, чтобы затем сказать: привет, Винсент, я сверхразумная медуза-телепат из параллельного мира, я строго по делу, что бы ты там себе ни воображал. Видимо, такова доля всех вождей, в особенности вождей зловещих тайных организаций. И тем не менее, несмотря на открывшуюся ему правду, фюрер продолжал мысленно звать её валькирией. Откашлявшись, он вновь обратился к ней: - Вы не желаете нам зла, и это приятно. Однако волею судеб наш город оказался запертым на вашей территории. И если у вас нет на неё никаких других, более важных планов, которым наше присутствие могло бы помешать, я предпочёл бы, чтобы вы гарантировали нам безопасность. Его глаза вновь встретились с глазами девушки. Боги, боги, что же он такое несёт? - И вы уж простите, если я излишне спешу, - учтиво добавил он. - Возможно, у вас не принято сразу переходить к делам... Герр Шварц, - обернулся он к часовому. - Доставьте-ка из палатки ещё один стул - я не буду вести переговоры стоя.

Евгения: «Переговоры? Гарантии безопасности?» Фюрер был готов к абсолютно любой реакции валькирии на его слова. Например, к вероломному нападению с использованием внезапно выпущенных щупалец. К долгим, унылым, как ноющая зубная боль, дипломатическим препирательствам по поводу раздела сфер влияния. К тому, что она с оскорбительным высокомерием потребует от нелюдей сейчас же убираться на все четыре стороны из её мира любым доступным им способом под угрозой тотального уничтожения. Или же с ещё более оскорбительной снисходительностью позволит им и впредь существовать под бесконечным чёрно-серым небом, среди бескрайних чёрно-серых пустошей. В общем, Винсент был готов ко всему… …но только не к тому, что гостья со дна озера растерянно захлопает глазами. «Какие же гарантии я могу тебе дать? От чьего имени мне вести переговоры? Наше общество лишено всякой иерархической структуры – по крайней мере, в вашем понимании. У нас нет ни лидеров, ни органов власти. Да, мой отец – Морской Царь, но это всего лишь титул, символизирующий всеобщее уважение, ведь он самый старший из нас и, следовательно, помнит и знает больше всех. Ни армии, ни солдат у нас, кстати, тоже нет. Да они нам давным-давно и не нужны – кто способен угрожать нашей безопасности в этом мире?». Валькирия сменила позу, забравшись на стул с ногами и оплетя изящными пальцами колени. «В конце концов, если тебе так уж необходимы гарантии безопасности, считай такой гарантией меня. Наследница Морского Царя в твоих руках – разве этого недостаточно? Охраны у меня больше нет. Да, это тело, конечно, не очень легко уничтожить, но всё-таки я не бессмертна. Если хочешь, можешь проверить это хоть сейчас. Впрочем, не могу обещать, что не стану защищаться».

Nail Buster: Теперь настала очередь опешить командора. - Вы предлагаете... добровольно сдаться нам в заложники? "Боги, Винченцо, ну что ты такое несёшь? Она хоть знает, что такое заложник?.. Ну и дела..." Предложение гостьи застало его врасплох. Задумчиво качая головой, он опустился на стул, заботливо подставленный кем-то из вампиров минутой ранее. Удивительно, но девушка, похоже, не врала - во всяком случае, ему очень хотелось в это верить. Если это была какая-то военная уловка (к примеру, пробраться таким образом в штаб и выведать побольше о состоянии Армии), то слишком уж грубая и топорная для существ, столь высоко организованных. Или рассчитанная на полного остолопа, на которого Джулиано, как он смел надеяться, не слишком смахивал. Да и потом, откуда ему знать, что другим медузам в случае конфликта будет на неё не плевать? Кто знает, как там у них всё устроено на самом деле? И тем не менее... Может, это как раз тот случай, когда стоит перестать мыслить одними только военными категориями? - Если вы можете читать мои мысли, - проговорил наконец командор, вздохнув, - значит, должны понимать и мои сомнения на сей счёт. По правде сказать, мне вполне хватило бы одного вашего честного слова, но если вы окажете нам честь и побудете некоторое время нашей почётной гостьей, это позволит нам... в смысле, нашим народам лучше узнать друг друга. Он позволил себе улыбнуться, вспомнив, как валькирия выкачивала из него воспоминания. - Хотя вы обо мне знаете теперь, пожалуй, побольше, чем я сам. А я до сих пор не знаю даже вашего имени - если, конечно, у вас есть имена.

Евгения: Она чуть приподняла тонкие брови. «Имени у меня нет – по крайней мере, в привычном для тебя смысле. Это ведь только в твоём обществе на каждом индивидууме непременно должна висеть бирка с начальственной подписью и круглой печатью – имя, фамилия, серия и номер паспорта, адрес, кредитная история… У нас не так. Если хочешь, придумай мне имя сам», - валькирия лукаво улыбнулась. «Вообще наш мир с твоей точки зрения, наверно, должен выглядеть предельно странно. С одной стороны, мы стоим на гораздо более высокой ступени развития, чем вы. Не подумай, будто я хвастаюсь или желаю тебя унизить - это просто констатация факта. Ни человек, ни нелюдь за всю свою жизнь не осмыслит и тысячной доли той информации, что я могу усвоить в одно мгновение. Существуем мы, по вашим меркам, практически вечно, не старимся, не страдаем от болезней, не знаем ни войн, ни социальных потрясений, ни природных катаклизмов. Наш народ не испытывает слишком сильных чувств, не ставит себе недосягаемых целей, не мучается несбыточными желаниями…» Показалось Винсенту – или в словах девушки-медузы, звучавших у него в голове, на миг появился едва уловимый оттенок горечи? «А с другой стороны, наш образ жизни гораздо более примитивен, чем даже у ваших пращуров из каменного века. Мы не строим жилищ, не пользуемся огнём, не носим одежды из шкур, не ходим на охоту, и наскальной живописью тоже не занимаемся. А уж храмы, театры, библиотеки, мастерские, казармы с арсеналами, статуи правителей и полководцев – ничего похожего там, - гостья из глубин перевела взгляд радужных глаз на поверхность озера, - и в помине нет». И снова тень сожаления проскользнула в неслышном голосе валькирии. Даже уголки её губ слегка опустились, а на гладком лбу обозначилась морщинка-паутинка. «Да мы, Созерцатели, ни в чём таком и не нуждаемся. Просто дремлем, иногда обмениваясь мыслями. Неспешное, размеренное, безопасное бытие. Ну, разве что я постоянно нарушаю этот мудрый порядок. Знаешь, отец даже хотел лишить меня прав на престол. Утверждал, что я постараюсь изменить наш мир. А для нас перемены – это, пожалуй, самое страшное, что только можно вообразить». Она решительно тряхнула непросохшими волосами, обдав фюрера каскадом брызг. «Мой народ отказывается понять, что теперь, когда пришли вы, перемены неизбежны. Рано или поздно безмятежной дремоте наступит конец. Твоим разведчикам полгода назад не удалось раскрыть наш секрет, но это только вопрос времени и настойчивости. А ты очень настойчив, Винсент, и времени тебе отпущено больше, чем обычному человеку. Однажды ты бы всё равно нашёл нас, и тогда – кто знает, как повернулось бы дело? Ведь ты превосходно умеешь воевать и любишь это занятие, верно? Поэтому я решила найти тебя первой. И с удовольствием побуду у тебя в гостях столько, сколько ты согласишься меня терпеть, а это дело мудрёное, должна сразу предупредить». Она протянула Джулиано руку. «Кажется, так у вас принято демонстрировать отсутствие враждебных намерений? О, не волнуйся, я учла и исправила свою прошлую ошибку. Ты не почувствуешь дискомфорта, уверяю!»

Nail Buster: Поколебавшись ровно одно мгновение, фюрер осторожно пожал протянутую руку. Девушка не соврала - теперь он ощущал ладонью лишь приятное тепло человеческой кожи, и хотя отлично понимал, что тепло это столь же фальшиво, как её лицо и тело, что-то внутри него вздрогнуло от волнения. "Насколько проще и легче всё было бы, выгляди ты иначе, - подумал он, утопая в её бездонных глазах, - но я, по правде сказать, даже рад, что ты именно такая. А может быть, даже счастлив... В этом чёртовом городе хватает всяких орудий уничтожения, но чего в нём точно всегда недоставало, так это красоты. Самого страшного оружия во вселенной, последней надежды человечества и Нечеловечества. Того, ради чего мы боремся на самом деле. Если, конечно, мы ещё не забыли нашу главную цель, не потеряли её по пути и, спасите боги, ни с чем её не перепутали." Вслух же он сказал: - Лореляй. Я придумал тебе имя. Пусть тебя зовут Лореляй, - закрыв глаза, он попытался воспроизвести в памяти старинную германскую легенду, слышанную когда-то ранее, но на ум пришли почему-то лишь стихи: Не знаю, о чем я тоскую. Покоя душе моей нет. Забыть ни на миг не могу я Преданье далеких лет. Дохнуло прохладой. Темнеет. Струится река в тишине. Вершина горы пламенеет Над Рейном в закатном огне. Девушка в светлом наряде Сидит над обрывом крутым, И блещут, как золото, пряди Под гребнем ее золотым. Проводит по золоту гребнем И песню поет она. И власти и силы волшебной Зовущая песня полна. Пловец в челноке беззащитном С тоскою глядит в вышину. Несется он к скалам гранитным, Но видит ее одну. А скалы кругом все отвесней, А волны - круче и злей. И, верно, погубит песней Пловца и челнок Лорелей. - Не знаю, умеют ли твои собратья петь, - командор впервые позволил себе улыбнуться, - но если умеют, надеюсь, ваше пение не погубит ни меня, ни мой город. - Тут он сообразил, что до сих пор держит девушку за руку, и отпустил её так же бережно, как и пожал минутой ранее. - Как-нибудь обязательно расскажу тебе это предание целиком. - Герр фюрер?.. Джулиано обернулся на звук голоса. Его бойцы, опустив автоматы, нерешительно переминались поодаль с ноги на ногу, явно мучаясь вынужденным бездельем. Можно было представить, как выглядели со стороны вампир и девушка - она молчит, а он, невозмутимо беседует сам с собой. Винсент надеялся, что у его подчинённых хватит ума понять, что здесь происходит на самом деле. Один Мухтар казался невозмутимым, хотя одни лишь тёмные боги знали, что на уме у этого истукана. - Герр фюрер намерен отбыть в Энск, - Винсент махнул рукой. - Сворачивайте лагерь, мы вылетаем немедленно. - С вашего позволения... - Фройляйн Лореляй отправится с нами. Отныне она - наша почётная гостья и посол Внепространства в Энске. Думаю, тебе лучше... одеться, - сказал командор намного тише, обернувшись вновь к своей собеседнице. - Твой вид будет изрядно смущать моих солдат, если они находят его хотя бы наполовину столь же прекрасным, как я. Он вновь усмехнулся, и на сей раз это получилось у него легко и непринуждённо. Это хороший знак. Значит, он по крайней мере больше не боится.

Евгения: Лореляй отозвалась не сразу. Переливчатые, как крылья бабочки, глаза её по-прежнему смотрели прямо в лицо Джулиано, но сама она, видимо, бродила среди прибрежных скал, завороженная русалочьим пением. «Я не понимаю, - наконец прозвучало у фюрера в голове. – Заглянув в твою память, я увидела, каким беспощадным ты можешь быть. Я чувствовала переполнявшую тебя ненависть и жажду крови, утолить которую вряд ли смогла бы и жизнь целого мира. А сейчас ты выбрал для меня такое удивительное имя и прочитал чудесные стихи. Кто же вы, люди? Озверевшие боги или звери, раздувающие в себе искорку божественной силы? Идёте ли вы вперёд, пусть и оскальзываясь поминутно в кровавой грязи, или пятитесь назад, где вас уже совсем ничего не ждёт, кроме окончательного взаимного истребления? Я действительно этого пока не понимаю, но обязательно разберусь…» Чуть нахмурившись, она покачала головой, однако уже через секунду снова улыбнулась. «Винсент, ты ведь не играл в куклы, когда был маленьким? Нет, конечно. Только в войну. И так увлёкся, что играешь в неё до сих пор. А вот я совсем не умею играть в войну, зато с удовольствием поиграла бы с тобой в куклы. Как в человеческом представлении должен выглядеть посол Внепространства? Одень меня!» …Десять минут спустя взопревший фюрер готов был капитулировать. Никогда прежде он и не предполагал, что женские формы могут быть столь обманчивы. Более того, он начал подозревать, что Лореляй попросту издевается, незаметно перестраивая своё тело таким образом, чтобы каждый новый наряд от модного дома «Винченцо Джулиано» сидел на ней всё ужаснее. Даже солдаты, чьё представление о прекрасном исчерпывалось «трёхмерками» с Сашей Грей, - и те уже мало не в голос хохотали над дизайнерскими терзаниями вождя Коалиции. «Хорошо, - наконец смилостивилась гостья из глубин. – Кажется, я уловила основную идею. Позволь, я сама попробую». Как и во время прежних неудачных попыток, её обнажённое тело словно бы выделило из себя одежду. Груди спрятались под полупрозрачными лепестками бюстгальтера, нежная кружевная пена трусиков лизнула бёдра. Потом настал черёд строгой рубашки, расцветкой до чрезвычайности схожей с поверхностью Тёмного озера. Дальше – узкий галстук, облегающие брюки и блестящие туфельки на высоком каблуке, всё цвета свежевыпавшего снега. Последним появился китель… нет, не китель, а воинственная песня, льющаяся над холодной водой и сияющим льдом. Пронзительная белизна ткани резала глаза, и крупные бриллианты брызгали радужным огнём с чёрных погон. Фюрер не сразу сообразил, что Лореляй почти полностью скопировала его собственный наряд, разумеется, подогнав по своей фигуре и изменив цветовую гамму. Вплоть до повязки на рукаве, только вместо чёрной аббревиатуры КМ, вписанной наискось в белый круг на алой ленте, та представляла собой распустившую щупальца белую медузу в чёрном круге, а лента была аквамариновой. Трудно сказать, все ли подводные обитатели обладали достаточно развитым чувством юмора, но у новоявленной Русалочки оно явно имелось. Резким движением Лореляй поднялась с раскладного стула, глянула на предводителя Коалиции сверху вниз, презрительно скривила губы, и вместо ласкового шёпота под сводами его черепа грянул металлический гром, похожий на лязг танковых траков: «ВИНСЕНТ ДЖУЛИАНО! ИМЕНЕМ НАРОДА СОЗЕРЦАТЕЛЕЙ ТРЕБУЮ ОТ КОАЛИЦИИ МАКСОВ НЕМЕДЛЕННО СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ И БЕЗОГОВОРОЧНО ПРИЗНАТЬ ПОЛНУЮ ВЛАСТЬ МОРСКОГО ЦАРЯ НАД ГОРОДОМ ЭНСКОМ! В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ ГОРОД БУДЕТ МГНОВЕННО УНИЧТОЖЕН ДО ОСНОВАНИЯ ВМЕСТЕ СО ВСЕМИ ЖИТЕЛЯМИ! У ВАС ЕСТЬ ПЯТЬ ЗЕМНЫХ МИНУТ, ЧТОБЫ ОТДАТЬ НАДЛЕЖАЩИЕ ПРИКАЗЫ!.. …Ага, испугался, испугался! Ну, как я выгляжу в роли злобного агрессора из иного мира, Винченцо?»

Nail Buster: - Просто восхитительно, - пробормотал командор, вновь осознав, что стоит, подобравшись и широко раставив ноги, со вскинутой рукой, готовый в любой момент скомандовать "Пли!". Как он вскочил, он и сам не помнил - мышцы сами отреагировали на опасность. Впрочем, судьбоносный для всей вселенной приказ всё равно некому было бы выполнять - бойцы глазели на руку вождя так, будто это была очередная часть странного представления, что они с Лореляй волей-неволей сыграли пред ними. Лишь один Мухтар, припав на одно колено, обнажил здоровенный военный нож, готовясь в любой момент броситься в атаку, невзирая на тысячекратное превосходство неприятеля в силе. Или, что было куда вероятнее, ничего о нём не подозревая и не желая подозревать. Винсент фыркнул. А затем, совершенно неожиданно для себя, громко и с наслаждением расхохотался. Запрокинув голову к небу и закрыв глаза, он хохотал истинно по-фюрерски, забыв обо всём на свете. Через минуту, кое-как отсмеявшись, он беззлобно гаркнул в сторону лагеря: - Эй, господа, а чего это вы стоите? Спектакль окончен, почему прекратили сворачивать лагерь? Герр Мухтар, вольно уже, опасности нет. А ты, - он обернулся к девушке и вновь окинул её удовлетворённым взглядом, оценивая, как на ней сидит униформа, - позволю себе заметить, обладаешь хорошим вкусом. По крайней мере, получше моего. Больше не смей меня так пугать - я мог поскользнуться, случайно взмахнуть рукой, и твоим сородичам пришлось бы уничтожать нас уже взаправду. Видишь ли, у нас до сих пор никогда не было друзей, с которыми мы могли бы обмениваться такими шутками, - заложив руки за спину, он направился к вертолёту. Собрать с берега нераспакованные тюки было делом нехитрым, и винт летучей машины уже начинал с тихим воем раскручиваться. Ветер трепал полы плаща Джулиано, хлопая ими, как диковинными чёрными крыльями. "Давненько я так не смеялся," - подумал он, и даже эта простая мысль вызвала у него полуулыбку, наверняка не укрывшуюся от бойцов, как и всё остальное, что происходило тут в течение последнего часа. Винсент Джулиано, или Винченцо, как его называла матушка в прежней, уже давным-давно позабытой жизни, не смеялся со времён Битвы за Энск - на это у него попросту не хватало ни времени, ни сил. Шесть лет. Шесть долгих лет он был не человеком и не вампиром, но командором, лидером, тащившим на себе сперва остатки КМ, а затем и весь этот чёртов город. Тут уж было решительно не до смеха. "Мне, впрочем, нравится этот город и эта жизнь, - подумал он, будто оправдываясь перед Лореляй. А может, перед самим собой? - То, что я делаю - мой личный выбор. Если хочешь изменить мир, нужно или отречься от какой-то части себя... или быть всемогущим Созерцателем. Впрочем, быть может, я появился здесь, чтобы ты помогла мне вспомнить, что я не только фюрер КМ, но и просто старый вояка, давно не смеявшийся над собой?.." Он оглянулся через плечо, желая убедиться, что она следует за ним. Его солдаты встали по стойке смирно, когда он взглянул на них. Без сомнения, эти ребята навсегда запомнят смеющегося командора.

Евгения: «Извини, - Лореляй смущённо потупилась, хотя в мыслях её как-то не чувствовалось раскаяния. – Ты прав, это была не самая удачная шутка. Но я рада, что сумела немного поднять тебе настроение. Такой Винсент Джулиано мне нравится гораздо больше, чем тот страшно усталый, насквозь отравленный войной и смертью нелюдь, на которого я смотрела оттуда», - она кивнула на непроницаемо-чёрную гладь озера. Вертолёт буквально очаровал русалку. Не обращая внимания на поднятый винтами ветер, трепавший её волосы, она два раза обошла нелепую машину вокруг, с детским любопытством погладила ржавую обшивку и даже заглянула винтокрылому Франкенштейну под брюхо, испещрённое шрамами сварки. «Мы полетим по небу? Всегда об этом мечтала!» Фюрер только головой покачал. У него имелись веские основания считать, что предстоящий полёт едва ли будет иметь много общего с романтическими фантазиями гостьи из глубин. Внимание Джулиано привлекла разгорающаяся у грузового люка перепалка. Двое сапёров пытались запихнуть в вертолёт объёмистый тюк, упакованный в мешковину, а пилот норовил выкинуть его обратно. - Вы вконец обалдели! Машина перегружена, вдобавок у нас новый пассажир, а тут ещё ваше барахло! Ни-ни, не возьму, даже и не думайте! - Это ценное оборудование! - Святому Петру у райских врат будете про своё оборудование травить, когда мы из-за него расшибёмся! Мой фюрер, я снимаю с себя ответственность за вашу безопасность! - Мой фюрер, мы не можем разбрасываться инструментами! У нас в сапёрной роте и так одна лопата на троих, а если прикинуть, сколько Нолан дерёт за свой портал, так сделана та лопата из червонного золота! Добро пожаловать назад в суровую реальность, Винсент. Помечтали – и будет. «Люди так любят придумывать себе пустяковые затруднения, что сплошь и рядом не способны заметить настоящие, большие проблемы, - отозвалась русалка. – Вот и ты сейчас расстраиваешься из-за ерунды. Не получается уменьшить груз? Так давай увеличим твою летучую машину!» Джулиано хотел раздражённо огрызнуться в том смысле, что-де спасибо, конечно, однако в дурацких советах он не нуждается. Но не огрызнулся. Не успел. Нет, с серого неба не грянул гром, и молния не опалила чёрный камень. Не было ни страшных заклинаний на древнем языке, ни эффектных жестов. Лореляй вообще не пошевелилась. Так и стояла рядом с фюрером, заложив руки за спину – то ли подражала ему, то ли передразнивала. А вертолёт всё-таки начал меняться. Умолк стрёкот запущенного двигателя. Увядающими лепестками сложились остановившиеся лопасти. Фюзеляж то сминался, то растягивался, будто невидимый ребёнок-великан забавлялся с большущим куском пластилина. Тот же гигант аккуратно вытащил из кабины ошалевшего пилота и посадил того на камни – хлопать глазами, наблюдая за трансформациями машины. Солдаты рефлекторно подняли оружие, но, видно, сообразили, что драться с собственным вертолётом – это уже перебор даже по меркам Внепространства… «Ну, вот, - русалка удовлетворённо кивнула. – На мой вкус, который ты только что похвалил, вышло неплохо». На месте унылого винтокрылого Квазимодо в пятнах краски и кривых металлических заплатках стоял гордый тускло-серебристый красавец как минимум втрое большего размера. Или, пожалуй, красавица: угадывалось что-то необъяснимо женское в плавных обводах приплюснутого фюзеляжа, в паре элегантных двигателей на концах чуть скошенных крыльев, в хищных очертаниях киля и стабилизаторов, напоминающих акулий хвост. «Нравится? Ой, извини, я же забыла самое главное!» Борт чудесно преобразившейся машины украсился чёрно-белой эмблемой. «А теперь?»

Nail Buster: Твёрдо порешив ничему больше не удивляться в присутствии валькирии... нет, леди-посла Внепространства, фюрер удовлетворённо улыбнулся и даже тихонько похлопал в ладоши: - Просто-таки произведение искусства. Гавел, ну теперь-то мы готовы к взлёту? Пилот, коренастый большерукий мутант, напоминавший скорее секраментийского тролля, нежели человека, с трудом обрёл дар речи и, вскочив со своего камня, засеменил к своей новой машине, поминутно протирая глаза и спотыкаясь там, где споткнуться было невозможно, если только на твоих глазах кусок дерьма не превратился в золотой слиток. Или не случилось другого, сходного по невероятности чуда. - Главное, чтобы бортовые системы остались теми же, мой фюрер, - прокряхтел он, влезая в кабину. - Спорить готов, мне с ними ещё заново разбираться полдня... О, а это такое что? А это? Чёрт, да это же!.. это же бешеных бабок стоит!.. Когда командор и валькирия поднялись на борт по широкой выдвижной аппарели, их взору предстала гостиная. За исключением камина у дальней стены - отсутствовавшего, разумеется, в вертолёте - она едва ли не в точности повторяла гостиную в особняке дона, коротышки-итальянца, на которого в той, прежней жизни работал отец малютки Винченцо. Резные панели тёмного дерева на стенах, два мягких кресла и круглый журнальный столик между ними, чёрный кожаный диван, мини-бар с роскошным ассортиментом выпивки... Гигантской плазменной панели, черневшей напротив дивана, конечно же, не было в настоящей гостиной дона - на её месте должна была висеть картина, чем-то необъяснимо пугавшая мальчика. Что на ней было изображено, он в точности вспомнить не мог, но от души порадовался, что её нет. - Да-а, - протянул командор, опускаясь в кресло и с облегчением помещая руки на массивные подлокотники. - Здесь теперь не только летать, но и жить можно. Не представляю, как я выдержал три недели в том трясучем корыте. Бойцы тем временем ошеломлённо бродили по гостиной, то садясь на диван, то скрипя дверцами мини-бара... - К спиртному не прикасайтесь, - нахмурился фюрер. - Мы ещё не в Энске, и здесь вам не "Четыре кружки". Лучше сходите, проверьте запасы провизии. Я искренне верю в способность фройляйн Лореляй превращать воду в вино и приумножать хлеба, но лучше бы хлеба лежали где-нибудь, приумноженные заблаговременно. Гавел! - он вскинул голову и обратился к потолку, где чернела коробка селекторной связи, моргающая красным огоньком. - Ну что там с вашими системами? Нам не придётся создавать на ваше место нового пилота? - Всё готово, герр! - разразились стены ликующим криком мутанта. Акустика тут оказалась что надо. - Взлетаем хоть сейчас, если уже всё погрузили! Боги, это просто сказка, а не вертолёт!.. Винты с деловитым жужжанием пришли в движение, замолотили прохладный воздух, машина вздрогнула и медленно оторвалась от земли. Пустынный берег Тёмного озера провожал её загадочным молчанием - уже чуть менее загадочным для тех, кто улетал в её стальном чреве. По гладкой поверхности воды прошла рябь, и не успела она улечься, как предводителю КМ, что потягивал не спеша красное полусладкое в мягком кресле, пришла в голову очередная мысль, заставившая его тихонько улыбнуться. И Лореляй прочла эту мысль, как и прочие. На борту вертолёта, стремительно удалявшегося в извечную тьму мёртвого мира, вспыхнули и застыли чёрные готические буквы. "Валькирия".

Евгения: Русалка, не дожидаясь приглашения, опустилась в соседнее кресло, с наслаждением вытянув по-прежнему ноющие ноги чуть не до середины салона. «Знаешь, в чём заключается принципиальная разница между нашими расами, Винсент? Мы меняем себя, чтобы приспособиться к окружающему миру, а вы преобразуете мир, приспосабливая его к своим потребностям. Придумываете и создаёте восхитительные вещи. Например, это кресло. Или такой вот вертолёт. Что тебя удивляет? Неужели ты вообразил, что я сама его изобрела? Откуда бы медузе знать, как должна выглядеть машина, предназначенная для полёта! Оглянись вокруг ещё раз, Винсент. Знакомый интерьер, не правда ли? Да, его я тоже у тебя украла. Как и конструкцию этого самого вертолёта. Помнишь? Нет?» Лореляй недоуменно развела руками. «Странно всё-таки у вас, у людей, устроена память. Я вот даже не представляю себе, как это вообще возможно – забыть то, что однажды увидела. Шесть лет назад, когда битва за Энск уже подходила к концу, ты вошёл в кабинет фюрера. Ты был очень напуган и оттого разъярён. Ты не понимал, что происходит вокруг. Ведь не могло же быть так, чтобы непобедимая Коалиция Максов рассыпалась в пыль от одного-единственного удара! Твой отряд попал в окружение, дрался три дня без передышки, и ты потерял уже всех своих солдат, кроме одного. Ты каждую секунду ждал, что вот сейчас какое-нибудь из ваших Великих Орудий пробудится и сметёт наступающего противника, как пыль с кафеля, но они почему-то молчали. Ты верил, что всё это кровавое безумие – часть замысла фюрера, что гибель твоих друзей помогает Коалиции выиграть время, чтобы перегруппироваться и ответить ударом на удар… А на самом-то деле вы ценой своих жизней просто прикрывали позорное бегство Бастера и кучки его прихвостней. Эти трусы удирали в такой спешке, что не успели забрать даже совершенно секретные документы, и те лежали грудой на столе. Ты подошёл к нему и стал разглядывать бумаги. Ты пытался убедить себя, что тебе всего-навсего привиделся страшный и глупый сон, ты повторял это опять и опять, вопреки всякой очевидности. Твой мир рухнул в один миг, Винченцо, разлетелся вдребезги, а ты упрямо отказывался верить и перебирал осколки. Одним из них как раз и оказался чертёж этого вертолёта…» Гостья из глубин взглянула на застывшее, будто из белого камня вырубленное лицо фюрера – и осеклась. «Я не хотела причинить тебе боль. Мне не следовало об этом напоминать, да? Это было… бестактно с моей стороны. Прости».

Nail Buster: "Не стоит," - последовал немного спустя мысленный ответ командора. Вернее, даже не столько ответ, сколько неловкая попытка облечь в слова размытые ментальные образы, колышущиеся в командоровой голове. Это оказалось сложнее, чем представлял себе Винсент раньше - и где только, спрашивается, учат телепатии всех этих чистокровных вампиров и экстрасенсов? Конечно, он мог бы расслабиться и просто отдаться на милость валькирии, позволив свободно плавать в мутных водах его сознания, выуживая интересующие её ответы... но были у него и такие ответы, которые он предпочёл бы сформулировать сам. И сформулировать не вслух, конечно же, иначе вовсе не было бы нужны в этих странных бессловесных диалогах. Ответы предназначались для Лореляй и только для неё, а вовсе не для двух юношей в униформе, шумно возившихся с тюками и коробками в недрах камеры хранения. И не для Гавела, тихо ошалевавшего в пилотской кабине за пуленепробиваемой переборкой. К чему взваливать им на плечи чужое прошлое? У этих ребят впереди ещё тысяча лет, на их век потрясений хватит с лихвой. "Считаю ли я Нэйла Бастера трусом?.. О, в своё время я приложил много сил для того, чтобы в это поверили мои бойцы. Но правда в том, что старый фюрер в действительности никого и ничего не боялся. С чего бы? Он уже один раз погиб, а в Энске были тысячи тел, которыми он мог бы завладеть в случае чего. Солдаты, гражданские - ярмарка плоти на любой вкус и размер. Нет, он сбежал не потому, что поляки его напугали. Он сбежал потому, что мы стали ему не нужны." Пальцы Винсента непроизвольно сжались в кулак, но лицо оставалось недвижимым. "Знаешь, каково это - чувствовать себя инструментом? Игрушкой в руках горстки сумасшедших фанатиков? В те жаркие дни, полные крови и пламени, мы все почувствовали это на себе. Всё то, во что мы верили, к чему стремились, за что сражались, оказалось ложью. Армия КМ никогда не была частью КМ - она была лишь крошечным пунктом в грандиозном плане герра Нэйла, одной из тысячи ступеней на пути к его конечной цели - бойне, которой не было бы конца и края. Мы и подобные нам должны были сгорать в этой бойне, возрождаться и сгорать снова, и когда фюрер понял, что мы сгорим слишком быстро, он бросил нас и направился на поиски другого топлива, способного дать больше огня. Больше смерти... А мы остались, и наши ложные идеи остались с нами. Но мы нашли в них истину! - В глазах командора сверкнул огонь. - Наши бывшие командиры внушили нам, что Нечеловечеству суждено изменить мир, суждено повелевать им, так какая разница, чего они хотели добиться этим на самом деле?" - Капрал, откупорите вина, - бросил он солдату, как раз выбравшемуся из морозильника. - И себе заодно налейте, я разрешаю. - Есть, мой фюрер! - тот с явным удовольствием бросился исполнять поручение. "Я бы хотел стать для них лучшим лидером, чем был Бастер, - мысленно проговорил командор, принимая из его рук наполненный бокал. - Во всяком случае, пока я делаю для них всё, что в моих силах. Рано или поздно мы положим этой войне конец. А что будет дальше, покажет время. В первую очередь - победа. Полная и безоговорочная победа, чтобы враг никогда больше не смог поднять голову и начать всё заново. Только так. Всё остальное потом." Он осушил бокал залпом, и лишь тогда улыбнулся - устало и чуть сконфуженно. "Теперь настал мой черёд просить прощения, верно? Война - не самая лучшая тема для беседы с иноземным послом."

Евгения: Воспринимать мысли Винсента «на слух» оказалось куда как непросто. Он, конечно, очень старался, но всё равно его безмолвные послания выходили невнятным младенческим лепетом по сравнению с кристальной ясностью и чёткостью формулировок Созерцателей. Слишком яркий эмоциональный фон, целый ворох перепутанных образов, мгновенных переживаний, случайных ассоциаций – если прибегнуть к понятным для людей сравнениям, то можно сказать, что русалке приходилось улавливать тихий шёпот в разноголосом крике тысячной толпы. Однако и это уже был прогресс, пусть пока скромный, но несомненный. «Я как будто поняла, - медленно, словно в глубокой задумчивости, произнесла Лореляй. – Война, да и вообще тяга к разрушению – это, должно быть, обратная сторона вашего невероятного таланта к созиданию. Всем вам – и людям, и нелюдям – недостаточно просто строить новое. Нет, для полного счастья новое непременно нужно возвести на месте старого, а значит, старое необходимо уничтожить без следа, снести до основания, развеять прах по ветру. Но ведь всё новое рано или поздно старится, и поэтому вы обречены вечно ползти по замкнутому кругу». - К чему ты клонишь? – спросил фюрер. Капрал снова наполнил его бокал вином, которое, к слову, оказалось превосходным. Именно такой нектар, тёмно-багровый, густой и сладкий, с нотками знойного средиземноморского лета, он раньше заказывал в Италии – маленькими партиями, только для личного употребления и под большим секретом, чтобы не выходить из образа сурового аскета, выгодно отличавшего его от сластолюбца и лакомки Нэйла. Вкус и аромат этого напитка богов русалка, очевидно, тоже отыскала среди его воспоминаний, ведь едва ли на дне Тёмного озера имелись виноградники. Пальцы Лореляй коснулись руки Джулиано, лежащей на удобном подлокотнике кресла. Она смотрела на него сосредоточенно и серьёзно. «Ты жаждешь полной и безоговорочной победы? Собираешься выиграть войну, чтобы построить новый мир, единственно правильный и справедливый? Ну, пусть даже тебе это удастся. Знаешь, что будет дальше? Однажды твой мир постареет, одряхлеет, окажется неспособен защитить себя, и тогда его сметёт какой-нибудь строитель очередного нового мира, ещё более правильного и справедливого. Председатель Комитета по делам нечеловеческих рас, или та рыжая нелюдь, искусная в обращении с огнём, или даже воскресший из небытия экс-фюрер Коалиции – это, в конце концов, второстепенные подробности. Главное, что ни о какой окончательной победе не приходится и мечтать, пока вы все бредёте по кругу от одной войны до другой. Если ты разорвёшь его, сумеешь направить все силы, всю изобретательность своего народа на новую цель – вот тогда, и только тогда, ты и вправду победишь». В глазах у русалки заплясали золотистые искры, словно по водной глади скользнул солнечный луч. «И я тебе в этом помогу, Винсент. А ты поможешь мне и моим собратьям. Очень уж долго мы довольствовались своим абстрактным могуществом, не совершая никаких конкретных дел. Созерцатели слишком глубоко погрузились в дрёму. Пора бы нам очнутся и вылезти из тухлого болота посреди серой пустоты! Ваша энергия, наши знания и общие цели – вот сила, которая станет основой по-настоящему нового мира, способного действительно простоять тысячелетия!» Лореляй лукаво глянула на заметно напрягшегося фюрера – он даже про недопитое вино позабыл – и вдруг зажмурилась, сморщила нос и беззвучно прыснула со смеху, прикрывая ладонью растянутый до ушей рот. «Ой, Винченцо, видел бы ты себя со стороны! Да, знаю, мои слова здорово отдают Бастером. Ну, знаешь ли, я же не виновата, что ты не охотник до высокопарных речей! Волей-неволей мне приходится использовать пафосную риторику бывшего фюрера…»

Nail Buster: "Всё в порядке, фройляйн посол. Пафос и мне отнюдь не чужд," - улыбнулся Винсент, не найдя, что ответить на её пламенный монолог. Цель?.. А ведь она права. Права, чёрт возьми! Возможно ли, чтобы боги избрали Нечеловечество для какой-то миссии, куда более величественной и благой, чем бесконечная грызня за право обладания маленькой жалкой планеткой? Быть может, их бессмертие, их чудодейственные силы - то, что двинет наконец вперёд технический прогресс, поможет покорить наконец звёзды? Заселить многие миллионы пустых миров, подобных этому?.. - Что ж, - проговорил он вслух, позволив себе расслабиться в кресле, поигрывая бокалом вина в руке. - Наш путь до Энска достаточно долог, чтобы решить, насколько хороша эта идея. Тремя днями позже... - Внимание, центр! Говорит Северный аванпост! Мы засекли в пятидесяти милях отсюда неизвестный объект. Движется по воздуху, держит курс прямо на нас. Прикажете открыть огонь? - Север, север. Говорит центр. Не порите горячку. Объект идентифицировал себя? Некоторое время трубка растерянно молчала. - Север, докладывайте уже, наконец! Объект отвечает на позывные? - Центр, мы... признаться, мы в замешательстве. Судя по сообщениям с объекта, это возвращается командор... то есть, простите, фюрер. Однако борт, вылетевший из Энска к Тёмному озеру, был куда меньших габаритов и уж точно не мог развить такую высокую скорость, как этот. Мы полагаем, что фюрер и его экипаж были захвачены неизвестным противником и теперь вынуждены под угрозой жизни помогать ему попасть за периметр. - Неизвестный враг? - хрипло рассмеялся "центр". - Очнитесь, север! Этот мир мёртв. Здесь нет никого, кроме нас и кучи камней. И одной-единственной грязной лужи, наверняка зловонной, как моя жизнь. Это наш мир, север. Мы его создали. Что здесь ещё может летать, как не наши старенькие вертолёты? Голос его, однако, звучал чересчур беспечно, а смех - чересчур натянуто. Оба офицера - и "центр", и "север" - понимали, что само наличие Тёмного озера автоматически ставит под сомнение все остальные азбучные истины, что они уже успели зазубрить о Внепространстве. И внезапное появление таинственного НЛО, да притом со стороны этого самого озера, было уже вторым сюрпризом, что преподнесло им это негостеприимное измерение. Слишком много сюрпризов для военных умов. Военные всегда были известны своей нелюбовью ко всякого рода неожиданностям. Поэтому... - Передайте объекту, чтобы двигался на аэродром. Думаю, мы успеем собрать там достаточно бойцов, чтобы встретить его честь по чести. Если это действительно фюрер, ему понравится небольшой парадец в честь его благополучного возвращения. Если же нет... кажется, несколько плазменных гранатомётов у нас всё ещё исправны. Если эта хрень выглядит, как вертолёт, стало быт, она и горит, и падает, и взрывается, как вертолёт. В самом центре города Энска со скрежетом распахнулись ворота гигантской Казармы. Дюжина массивных фургонов и несколько танков, грозно рыча моторами, двинулись по главной улице в сторону импровизированного аэродрома на берегу застывшей Ядвиги, распугивая случайных зевак - следом за ними призрачным шлейфом тянулись тревожные шепотки. А где-то на северной границе города со скрежетом развернулось сооружение, облепленное строительными лесами, зияющее незаделанными брешами, озаряемое изнутри белыми вспышками сварочных аппаратов... и высотой почти в половину Казармы. Северный аванпост. Одна из четырёх рукотворных скал, о которые должны были разбиваться одна за другой волны гипотетических вторженцев. Железобетонный утёс, ощерившийся тьмой разномастных орудий, гордо вздымающий к небу главный свой калибр - термоядерную гаубицу, в жерло которой могли бы влетать истребители. Конечно же, его строительство даже на четверть не было завершено, но кое-какие из малых стволов могли дать отпор вертолёту-одиночке, вздумай он хоть на йоту отклониться от курса. Эффективное расходование производственных мощностей. Так это называлось в Командовании. Всё во имя будущей победы, остальное вторично. Если Энску когда-либо суждено было вернуться на Землю, он должен был вернуться во всеоружии. "Валькирия" проследовала в периметр под прицелом нескольких зенитных батарей, занимавших разные ярусы Северного аванпоста. Крепость, как уставший титан, покоилась на крышах самых высоких и прочных пригородных зданий - на нижних её этажах до сих пор можно было углядеть окна и подъезды вполне мирного вида. Да, что и говорить, возвели её быстро. - Слишком быстро, - посетовал командор, наблюдая в иллюминатор, как медленно поворачиваются стволы батарей, провожая их. - Орудия мы так и не проверили - кое-что снято с городских крыш, кое-что добыто на складах унтера Нечто... Будет удачей, если этот хлам отпугнёт врага одним своим видом и нам не придётся из него стрелять. Не знаю даже, для кого эта штука опасней - для них или для нас.

Евгения: «Просто ты пресытился чудесами технократической цивилизации, - услышал фюрер в ответ. – А мне эта башня чрезвычайно нравится. Конечно, не то, чтобы здесь ничего нельзя было улучшить…» Винсент театрально закатил глаза и схватился за сердце. Дело в том, что у гостьи из глубин в известном месте обнаружилось не просто шило, а целый набор колюще-режущих инструментов. Мучимая жаждой новых знаний и впечатлений, русалка истомила всех на борту безмолвными расспросами. Разум Лореляй работал в темпе, перед которым безнадежно меркло быстродействие любого суперкомпьютера. Косноязычные объяснения пилота-мутанта повлекли целую цепочку оригинальных решений в области аэродинамики, а нескладный рассказ Джулиано про атомную бомбу вылился в появление у «Валькирии» плазменных двигателей и таких же пушек инфернальной мощности. Посол Внепространства с не соответствующим её высокому дипломатическому статусу любопытством обшаривала каждый закуток летающей машины, и в голове у фюрера уже слегка звенело от восторженного «тут можно ещё кое-что улучшить!» В конце концов, Лореляй настолько увлеклась, что, обнаружив способ повысить эффективность какого-то важного узла, затеяла вожделенную модернизацию прямо в полёте и только чудом не размазала машину вместе с людьми по серым камням. Этот досадный просчёт охладил экспериментаторский пыл русалки… на целый час, а может быть, даже на полтора, после чего всё началось сызнова. В результате всех затей над Энском сейчас кружил летательный аппарат, способный трижды уничтожить этот самый Энск до основания, не получив в ответ ни царапины. Панорама города в телевизоре качнулась: «Валькирия» заложила вираж, сбрасывая высоту. Над аэродромом вспыхнули и нервно зашарили среди низких туч лучи зенитных прожекторов. - И что ты об этом думаешь? – спросил Винсент у Лореляй. Опершись о его плечо – вибрация двигателей отдавалась в ногах неприятным покалыванием, - русалка, как зачарованная, не сводила взгляд с плоского экрана. «Это… это прекрасно, - отозвалась она. – Я преклоняюсь перед технологиями, которые позволили создать такое чудо. И перед тем упорством, с каким вы пытаетесь сохранить его в чужом для вас мире. Однако я полагаю…» - …что Энск можно улучшить, - договорил Джулиано с улыбкой. – Угадал? «Причём весьма существенно». - Должен заметить, господин рейхсмаршал, это чего-то совершенно особенного, - произнёс невозмутимым светским тоном Семён Воозович Брик, наблюдая, как легко и изящно заходит на посадку загадочный летающий объект. Его нездешние очертания наводили на мысль о картинках, которые так любят рисовать сыны Ямато. Как правило, к подобному аппарату прилагается сверхъестественной красоты девушка с глазами-плошками и непременно в облегающем наряде. Марвел Дрейк, герой зимнего рейда в Секраментию, искоса бросил на заместителя командира волчий взгляд, дёрнул изуродованной шрамом щекой, но промолчал. Этот маленький толстый еврей с благодушным круглым лицом, в старомодных очках и всегда тщательно отутюженной чёрной форме с нашивками Специального Департамента, был старому вояке-оборотню что острая заноза в нежном месте. Своей кровожадностью и неугасимой яростью в бою Дрейк наводил страх даже на истинных вампиров и чистокровных вервольфов с родословной в двенадцать поколений. Однако у него имелись чёткие, пусть и своеобразные представления о воинской чести. «Особые миссии» Брика в Варшаве и Москве с этими представлениями никоим образом не монтировались и не вызывали у рейхсмаршала ничего, кроме гадливости и презрения. Конечно, стратегия Бесконечной Войны может иногда потребовать истребить толпу беспомощных гражданских или даже подставить под неприятельский огонь собратьев по крови, но доблести и геройства в этом всё едино нет – как нет их и в ревностном вынюхивании крамолы, которым денно и нощно занимались офицеры СД под началом неутомимого рейхсфюрера. Выдвинув тонкие, как комариные лапки, амортизаторы, таинственный механизм коснулся бетонной поверхности аэродрома, несколько раз присел и замер под прицелом плазмомётов и танковых орудий. - Что за… - пробормотал Дрейк, разглядывая знак КМ и надпись «Валькирия» на борту. – Огонь не открывать! Над лётным полем повисла тяжёлая, как рояль, тишина. С отчётливым пневматическим шипением распахнулась ирисовая диафрагма двери. Клацнул, раскладываясь, металлический трап. Марвел ещё не успел толком раскрыть рот, а расторопный Брик уже рявкнул на всю округу верноподданическим голосом: - Хайль Джулиано! Въехав в ситуацию, вампиры стремительно превратились из группы захвата в почётный караул, дружно сделали «на плечо» и заревели: - ХАЙЛЬ!!! Под этот вопль, от которого задрожал и потрескался бетон аэродрома, из нутра странной машины появился фюрер Коалиции собственной персоной. А вслед за ним на трап ступила сверхъестественной красоты девушка с глазами-плошками. В непременном облегающем наряде.

Nail Buster: - Хайль Макс, - махнул рукой Джулиано, раздражённо поморщившись. Культ, стремительно возводимый рейхсфюрером вокруг его личности, всё больше и больше его беспокоил. Ложной скромностью командор отнюдь не страдал - когда-нибудь в его руках должны были сосредоточиться бразды правления всем земным шаром, а к любому высокому титулу закономерно должны прилагаться подобающие почести, церемонии и прочая мишура... и вместе с тем, что-то во всём этом было неправильное. Слишком уж отдавало эпохой Бастера? Возможно, но дело было не только в старом вожде. "Они ни на минуту не должны забывать, ради чего воюют, - подумал он, зная, что Лореляй его слышит. - Не за меня, не за рейхсфюрера или рейхсмаршала, а за Нечеловечество." "Тогда почему ты позволяешь им восславлять себя?" - резонно, но мягко заметила посланница. "Потому что, как это ни печально, любой идее нужен образ, символ, в котором она могла бы найти материальное воплощение. Так идею легче понять самому и внушить другим. Без него, без этого символа, который ты каждый день видишь перед глазами, к которому стремишься и на который равняешься, идея кажется пустой и далёкой. Вот, например, мудрый и непогрешимый фюрер - чем не символ доблести и дисциплины для простого солдата? Даже если они все безоговорочно верят в праведность нашей цели, всегда должен быть кто-то, кто верит чуточку больше. Знает чуточку больше. Может чуточку больше тогда, когда другие уже не могут ничего. Я, разумеется, не такой. Но такого у них и не будет. Приходится соответствовать." "Тебе это в тягость," - вопрос Лореляй прозвучал как утверждение. Командор решил, что ответ она и так знает. - Господа! - зычно произнёс он, делая шаг по трапу. Все звуки в рядах собравшихся, словно по мановению невидимой дирижёрской палочки, вновь схлынули. Взгляды бойцов, от мала до велика, были прикованы к нему и к его загадочной спутнице. В них явственно читался немой вопрос, на который нужно было что-то ответить. - С вашего позволения, я не буду тратить время на долгие и скучные предисловия. Несколько недель назад мы получили с "Фронтира" невероятные вести - Первая Автономная Разведэкспедиция неожиданно увенчалась успехом. Как оказалось, Внепространство отнюдь не пустует. В нём есть ещё кое-что, точнее, кое-кто, кроме нас и нашего уютного маленького городка. Шёпот пронёсся над аэродромом. Бдительный Брик машинально взял на карандаш каждого, у кого на лице мелькнула хотя бы легчайшая тень скепсиса или недоверия. Дрейк напрягся и весь превратился в слух. - Предатели, рассчитывавшие ввергнуть город в чёрное небытие, просчитались! - торжественно продолжал командор. Остановившись посреди трапа, он возвышался над подчинёнными, озарённый слепящим светом белых прожекторов, и видел перед собой лишь ровное каре одинаковых тёмных касок. - Они надеялись, что мы попадём в мёртвый, необитаемый мир, и сгниём в нём, потеряв всякую надежду на спасение... но этот мир обитаем! Господа, - он отступил на шаг от девушки и указал на неё изумлённым солдатам, - торжественно представляю вам фройляйн Лореляй, посланницу могущественных Созерцателей, наших новых соседей и друзей! "Тут следовало бы запустить фейерверки, - подумал он, снова взглянув на спутницу. - Или хотя бы произвести артиллерийский салют из сотни залпов. Чёрт, надо было послать радиограмму заранее..."

Евгения: Луч прожектора бил Лореляй прямо в глаза, но она, не моргая, медленно обвела зачарованным взглядом ряды вытянувшихся по струнке нелюдей, приземистые боевые машины с торчащими из люков водителями и стрелками, решетчатые опоры пулемётных башен… Лицо чрезвычайного и полномочного посла цивилизации Созерцателей выражало незамутнённый, искренний, почти детский восторг. Казалось, русалка вот-вот запрыгает на месте, хлопая в ладоши, как самая обычная шестнадцатилетняя девчонка. «А, собственно, почему «как»? – подумалось вдруг Джулиано. – По меркам своей расы она ведь и есть настоящий подросток-мажор, который носится с иной формой жизни, недостойной внимания взрослых, как с писаной торбой. Не случайно она приняла именно такой людской облик. Гиперактивная девица, бредящая революционными идеями переустройства своего мира. И нашего заодно. Правильно ли я поступаю, доверяясь ей?» Фюрер поспешил отогнать последнюю мысль. Но его извечная мнительность, впавшая было в спячку на берегу Тёмного озера, уже почуяла знакомый запах сомнений и опять встрепенулась в глубине души. Видимо, на неё благотворно влияла давящая атмосфера Энска. Между тем молчание затягивалось. В Уставе КМ ни слова не говорилось про церемонию встречи иномировых послов, и растерявшиеся солдаты за неимением других приказов продолжали тянуться по стойке «смирно», одновременно с прямо-таки неприличной откровенностью раздевая русалку выпученными глазами. Унтеры в отчаянии поглядывали на офицеров, офицеры косились на рейхсмаршала, тот безмолвно взывал к помощи рейхсфюрера, а рейхсфюрер… Рейхсфюрер начисто выпал из реальности. Если бы прямо сейчас низкие серые тучи над городом вдруг рассеялись без следа, и на голубом летнем небе вспыхнуло золотое земное солнце, Семён Воозович этого бы просто не заметил, поглощённый созерцанием света стократ более яркого, хотя и невидимого. Аура посланницы Созерцателей была словно бы соткана из бесчисленного множества искр, переливающихся алым, оранжевым, зелёным, синим и ещё сотнями иных цветов, для многих из которых в человеческом языке и определений-то не имелось. Этот ментальный огонь не обжигал, но паранормалик явственно ощущал заключённую в нём мощь, превосходящую всё, виденное им до сих пор. Огромный дымный гриб ядерного взрыва, в котором сгинул варшавский Дворец культуры и науки, на фоне возможностей девушки с глазами-плошками выглядел тонконогой поганкой, а сам Семён с его даром внушения чувствовал себя жалким фокусником-неумёхой из бродячего цирка. К чести его будь сказано, Марвел Дрейк не растерялся в сложной ситуации и отдал приказ: - Батальон! Слушай мою команду! Троекратное «ура!» в честь госпожи посла! Богатый военный опыт подсказывал рейхсмаршалу, что лишний раз хорошенько крикнуть «ура!» никогда не помешает. Сотни нелюдских глоток распахнулись, с протяжным хриплым свистом всасывая воздух. - УРА! УРА! УРА-А-А!!! От этих громовых раскатов Лореляй пошатнулась на ступеньке, потеряла равновесие и, несомненно, кубарем скатилась бы по трапу, загубив на корню всю торжественность момента, не подхвати её Винсент. «Не ушиблась?» «Нет, только… перетрусила. Кажется, вы это так называете», - улыбнулась девушка-медуза. Фюрер кивнул и перевёл взгляд на приближающихся Дрейка и Брика. Рослый рейхсмаршал чеканно отбивал шаг, толстенький рейхсфюрер семенил рядом, забавно переваливаясь на манер пингвина. В трёх шагах от трапа оба замерли и синхронно вскинули руки в ритуальном приветствии. Джулиано не удержался от усмешки. Англичашка и еврей салютуют итальянцу американского происхождения – хорошенький у нас Четвёртый Рейх, нечего сказать. Фюрер германской нации наверняка в гробу переворачивается.

Nail Buster: - Мой вождь! Герр Джулиано! - развёл между тем Семён Воозович свои недлинные пухлые ручки, всем своим существом излучая вящую радость и радушие. - Поверьте, никакого ораторского искусства, а моего и тем паче, не хватит, чтобы выразить наш общий восторг от этого истинно исторического момента! Прошу нас с герром рейхсмаршалом покорнейше извинить за такой себе сумбурный приём - мы ведь не ждали вас назад так скоро... и, разумеется, ну совершенно не чаяли думать, каких почётных гостей вы везёте!.. - Не стоит беспокоиться, герр рейхсфюрер, - с улыбкой кивнул ему Винсент, и паранормалик умолк. Джулиано же вслух обратился к Лореляй, по-рыцарски придерживая её за тоненький локоть. - Ну что ж, фройляйн Созерцатель, пришло время представить вам моих ближайших соратников и сподвижников. Этот велеречивый господин справа - рейхсфюрер Семён Воозович Брик, а этот сурового вида офицер слева - рейхсмаршал Марвел Дрейк. Два столпа, на которых держится Армия Тьмы и вся Полуночная Империя, покамест состоящая лишь из этого мрачного городишки. "А командор-то сегодня в добром расположении духа," - с некоторым удивлением отметил про себя оборотень. Нет, конечно, видеть улыбающегося вождя, смеющегося, даже отпускающего порой угловатые тяжеловесные шуточки, ему доводилось нередко - возможно, даже чуть чаще прочих - но на сей раз всё было не так. Иначе, ярче, чище?.. Трудно сказать наверняка, но Марвел чувствовал. Вернувшись с Тёмного озера, Винсент неуловимо преобразился. Умылся, что ли, в волшебных водах и сбросил с плеч неподъёмный груз прошлых лет? Или на нём так благотворно сказывается присутствие этого странного маленького создания, которое отныне и вплоть до особых распоряжений Командования он должен считать своим другом? Прищурившись, Дрейк смерил девушку долгим взглядом жёлтых волчьих глаз. Значит, посланница Созерцателей?.. Ну-ну. Кто бы мог подумать, что треклятая лужа окажется обитаема? Никто. Он сам до последних часов надеялся, что "Фронтир" не найдёт здесь жизни, что они одни, что у них не окажется никаких беспокойных соседей под боком. Шрам на щеке вервольфа, память о неудачном походе за грань реальности, противно зудел. И Первая, и Вторая Секраментийские кампании были достаточными причинами для него не испытывать никаких тёплых чувств по отношению к разного рода пришельцам. То, что он знал из истории противостояния с "Монолитом", лишь укрепляло его уверенность. А тут ещё эти странные подарки... - Мой фюрер! - громко отчеканил он, глядя куда-то поверх головы валькирии. - Разрешите спросить! Этот великолепный летательный аппарат, на котором вы прибыли - жест доброй воли наших новых друзей? Надо заметить, наши технологии крайне схожи. Винсент хмыкнул, хотя что-то в голосе рейхсмаршала ему не понравилось. - Вам ещё многое предстоит узнать и увидеть, мой друг, - он спустился по трапу рука об руку с Лореляй. Батальонный фотограф, предусмотрительно прихваченный Бриком в Казарме, изо всех сил старался не пропустить ни единого мига этой чудной сцены. - Но, пожалуй, лучше нам переговорить в штаб-квартире. Мой лимузин подан? - Ой-вэй, ну как можно, герр! - уголки губ Семёна дёрнулись в полуулыбке. - Разумеется, он таки подан! Прошу проследовать, так сказать! И вы, прекрасная фройляйн, тоже прошу покорнейше. Солдаты, все как один, расступились перед фюрером Коалиции. Грохнули об асфальт несколько сотен пар армейских сапог. В дальнем конце прохода, открывшегося между двумя шеренгами чёрных и серых кителей, стоял у тротуара длинный блестящий автомобиль, напоминавший и впрямь более лимузин, нежели боевую машину, но бронированный и вооружённый, как самый настоящий бронетранспортёр. Сзади и спереди от него уже фырчали два приземистых танка, готовые тронуться в путь. Молчаливый Мухтар, обогнав офицеров, распахнул заднюю дверь и застыл, ожидая, пока все его хозяева займут свои места. Лишь после этого он сел за руль, и процессия двинулась по пустынному главному проспекту, к темневшей где-то далеко впереди Казарме.

Евгения: За зеркально-чёрными окнами лимузина проносился человеческий город. Прежде Лореляй часто рассматривала его с высоты, паря мыслями среди серых туч на чёрном небе, но ей никогда не доводилось наблюдать жизнь Энска на столь близком расстоянии. Коробки зданий, зачастую полуразрушенные или выгоревшие изнутри дотла, горбатые улицы, покрытые мусором, ржавые остовы неисправных боевых машин, бледные лица нелюдей, проводящих взглядами грохочущую процессию – русалка прилипла к стеклу, не обращая внимания на своих спутников. Её широко раскрытые многоцветные глаза впитывали новую информацию: каждая мелочь, от торчащих на перекрёстках патрулей КМ до валяющейся на мостовой смятой жестянки из-под консервов, находила своё место во вновь формирующейся картине мира. Нелюдей на тротуарах можно было по пальцам пересчитать, и двигались они самым обычным шагом, однако и такой темп жизни казался гостье из глубин невероятно высоким. Он настолько отличался от безмятежного, сонного существования Созерцателей, что голова Лореляй слегка закружилась от избытка новых ощущений. Русалка откинулась на мягкие подушки сиденья, сжав виски ладонями. - Её превосходительству нехорошо? – тут же всполошился рейхсфюрер. – Прикажете остановить машину? - Нет-нет, продолжаем движение, - бросил Джулиано. «Мы живём слишком быстро, да? – обратился он к девушке-медузе. – Извини, но даже у нелюдей не так-то много времени по сравнению с твоим народом. Приходится торопиться, чтобы хоть что-то успеть». «Ничего, - она улыбнулась, глянув на Винсента из-под полуопущенных ресниц. – Я привыкну, обещаю. И потом, это не фатальный порок». «Нас можно значительно улучшить?» – усмехнулся фюрер КМ. «Именно, - энергично кивнула Лореляй. – Мы можем дать вам настоящее бессмертие, на фоне которого твоё нелюдское долголетие – просто ничто. А ваши технологии, хотя бы те, что использованы при строительстве этого города… ты даже не представляешь, какой в них заложен потенциал. Я кое-что обдумала, пока мы летели на «Валькирии», хотя не могу сказать, что мой план уже готов – нужно кое-что отшлифовать и дополнить, собрать недостающие сведения. Но, думаю, результат тебе понравится». Русалка смерила взглядом Дрейка с Бриком, расположившихся на сидении напротив. Рейхсмаршал демонстративно отвернулся, Семён же Воозович, напротив, немедленно изобразил на круглой физиономии сладчайшую улыбку: - Её превосходительство госпожа посол чего-то желает? - Госпожа посол желает, герр Брик, чтобы к нашему приезду в Казарме были готовы её апартаменты, - отрезал Винсент. – Рядом с моим кабинетом, с охраной по высшему классу и абсолютной защитой от прослушивания и подглядывания. - Слушаюсь, мой фюрер, - поклонился коротышка. – Я немедленно отдам соответствующие распоряжения. - С абсолютной защитой, герр Брик, - повторил Джулиано. - Вы меня поняли? Круглые агатовые глаза рейхсфюрера сузились: - Разумеется, мой фюрер. Как вам будет угодно.

Nail Buster: Казарма высилась посреди Чёрного города – тёмная, одинокая, окружённая невысокими старыми зданиями, подобно тому, как в святые дни бывает окружена толпой паломников мекканская Кааба. Возносясь над морем бурых черепичных крыш на высоту добрых четырёхсот метров, эта безликая кубическая громада внушала страх и трепетное почтение любому, кто имел неосторожность ненадолго остановиться в её тени. Возможно (так всегда думал Винсент, во всяком случае), именно за тем её и возвели когда-то – чтобы она безмолвно довлела над энской панорамой, нагоняя жуть на новоиспечённых подданных старого фюрера, олицетворяя собой неколебимую мощь его Армии. Казарма попирала Энск, точно каблук титанического армейского сапога - это сравнение уже не раз приходило в голову командору и было, на его взгляд, столь же банальным, сколь и верным. "Вот он, нынешний символ Коалиции Максов, - подумал он, глядя в окно. - Из всех оставшихся в строю чудес инженерной мысли Нечеловечества это - последнее." Широкий и прямой, как луч, центральный проспект, по которому двигался кортеж вождя, ещё не успел обзавестись приличествующим столице названием. Он протянулся от ворот Казармы до самого Харонского моста, рассекая Чёрный город точно напополам. Асфальт сиял первозданной чистотой и был идеально ровным, почти зеркальным - проспект совсем недавно закончили продлевать и расширять, сровняв с землёй множество ветхих, давно покинутых горожанами домов и расчистив ещё больше руин, оставшихся там, куда в две тысячи шестом году падали польские бомбы. Кое-кто утверждал, что эти дорожные работы обошлись Энску непозволительно дорого - чтобы переработать столько чёрного камня в асфальт, пришлось остановить на сутки все остальные важные службы, включая даже станцию кроветворения. Командор, впрочем, придерживался иного мнения - столице Империи нужна была удобная магистраль для быстрой переброски войск из одной её части в другую, для чего узкие переулки и тупички Чёрного города не годились совершенно. К тому же, в кои-то веки нашёлся отличный повод очистить хотя бы несколько кварталов от старых развалин, часто бывших притоном для подрывных элементов, бандитов, мутантов и прочей шушеры. К обоюдной радости и Винсента, и молчуна Мухтара, бар "Зингер" и подземный бойцовский клуб "Тайлер" оказались также закатаны в дорогу на веки вечные. Проезжая то место, где он был когда-то, фюрер КМ позволил себе едва заметную мрачноватую ухмылку. Совсем скоро они приблизились к цели - стена Казармы, лишённая даже признаков окон, надвинулась на них и нависла, загромоздив большую часть небосвода. Облицованная тёмно-серыми бетонными блоками, она казалась ещё темнее из-за багровых габаритных огней, мерцавших на верхних углах её граней. Загрохотали, заворочались механизмы гигантских стальных ворот, в которые свободно можно было бы впихнуть семиэтажный дом. Для трёх машин ворота разводить, конечно, не стали - между створок лишь образовалась тёмная щель, вполне достаточная, чтобы колонна проехала внутрь. А когда она проехала, створки сошлись вновь, отрезав Энск и Внепространство от фюрера и его верных солдат. И от их высокопоставленной гостьи. "Надеюсь, тебя не нервируют замкнутые пространства, - Винсент участливо взглянул на валькирию. - Это место сильно напоминает термитник. Ты ведь читала о термитниках в моей голове? Я, конечно, не слишком-то похож на матку, - он усмехнулся, - но ты вполне сойдёшь здесь за королеву". Колонна остановилась посреди ангара, занятого дремлющей до поры до времени бронетехникой. Ангары и гаражи занимали большую часть первого этажа - танки, вездеходы и другие боевые машины стояли в них рядами, кажущимися бесконечными - скудное освещение не позволяло оценить истинные размеры этого колоссального помещения. Меж двух таких рядов лимузин и заглушил мотор - стволы орудий над головами фюрера и его гостей были как будто вскинуты в салюте. Только они, похоже, и встречали гостей - кроме Джулиано и его спутников, вокруг не было видно ни души. Выбравшись из кабины, молчаливый Пёс отворил дверцу пассажирского сиденья. Первым лимузин покинул Марвел Дрейк - оказавшись снаружи, он с хрустом расправил затекшие плечи, рыкнув и оскалившись от удовольствия. - Наконец-то! Эта душегубка меня доконала, а в своём доме и стены помогают. Верно, герр рейхсфюрер? - Истинно так, герр рейхсмаршал! - горячо подтвердил Семён Воозович, выкатываясь из машины следом за ним. - Правда, я бы поостерёгся в таком себе оскорбительном тоне отзываться о машине нашего дорогого вождя, однако, спорить не стану, расправить старые кости после долгой дороги - истинное наслаждение, да будет Бог мне свидетелем!.. - А я-то думал, в Казарме нас тоже ждёт почётный караул, герр Брик, - хмыкнул дорогой вождь, осматриваясь по сторонам. - О, я позаботился о том, чтобы каждый солдат был в эти минуты занят каким-нибудь сверхважным делом. К примеру, внеочередным ужином или прослушиванием поучительной лекции об основах национал-вампиризма. Я взял на себя смелость предположить, мой фюрер, что лишняя суета вокруг прибытия госпожи посла не слишком-то поспособствует её вселению в отведённые ей апартаменты. Они, к слову сказать, уже должны быть готовы - вы с её превосходительством можете располагаться на заслуженный отдых, а я отправлюсь в свои скромные пенаты, ожидать ваших дальнейших распоряжений. Разрешите? - Семён вопросительно склонил голову. - Разрешаю, - махнул рукой Джулиано. - Идите, рейхсфюрер. Герр Дрейк, вы тоже пока свободны. Мы сами найдём дорогу до лифта. - Хайль Макс, - рыкнул тот и размашистым шагом направился следом за Бриком, успевшим уже отойти от кортежа на несколько метров. Дальше паранормалик и оборотень пошли вместе. - Что думаете, коллега? - Дрейк покосился на Брика. Тот не спеша фланировал под вскинутыми в салюте стволами, заложив руки за спину и, казалось, о чём-то глубоко задумавшись. - Эти двое не проронили ни слова с тех пор, как сели в машину. Я даже подумал сперва, что они... - ...общаются с помощью телепатии? - спокойно ответил Семён, глядя перед собой. - Вовсе не удивлюсь, коллега, если оно так и есть. Сверх того, эта загадочная гостья может и наши с вами умы читать, как открытую книгу. Не знаю, впрочем, как далеко может распространяться её умение, и предпочту до поры не экспериментировать. Одно лишь скажу вам, герр Дрейк, со всей точностью - наш вождь связался с силами столь могущественными, что я робею пред ними, как последний поц. - Ох уж мне эти пришельцы, - негромко фыркнул вервольф. - Поди разбери теперь, что у неё на уме. - Ничего такого уж себе злобного, я полагаю. У её превосходительства вполне достанет сил уничтожить Энск одним взмахом ресниц, если она того пожелает. Значит, мы ей зачем-то нужны. Но вот зачем?.. - Вы же псайкер. Да к тому же ищейка над ищейками. Выясните, если очень захотите. - Я не телепат, коллега, я лишь внушаю людям свою волю. А телепат, коль скоро мы найдём такого в наших рядах, ничего не добьётся - его потуги лишь разобьются о её ментальную защиту. Что же касается ищеек... Наши обычные грубые методы здесь тоже не годятся, коллега, - покачал головой Семён. Они уже дошли до лифта и теперь ожидали его, задумчиво созерцая цифры на табло. Шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь... - Да мы и не будем их применять. Герр Джулиано просил дать ей комнату без прослушки, и я распорядился дать ей комнату без прослушки. Это всё бесполезно, рейхсмаршал, поверьте. Она узнает. - Тогда как быть? - Дрейк нервно поёжился. - Это создание тревожит меня. Тревожит одним фактом своего существования. Это неправильно. Этот мир должен принадлежать НАМ. Раз уж нас сюда занесло древнее защитное заклятье, мы имеем право хоть здесь чувствовать себя в безопасности. - Как сказал бы один мой знакомый доктор, вскрытие покажет, - пожал плечами рейхсфюрер. - Однако проводить этакое вскрытие своими руками - слуга покорный. Идёмте, герр Дрейк. Лифт подан.

Евгения: Винсент Джулиано одёрнул парадный китель. Поправил фуражку с высокой тульей. Придирчиво оценил собственное отражение в начищенных до сияния ботинках. Глупость несусветная, подумал он. Вы что же, герр фюрер, всерьёз пытаетесь впечатлить свою гостью бравой выправкой и заглаженной складкой на форменных брюках? Ну, полно, герр фюрер, не в полевом же камуфляже наносить официальный визит чрезвычайному и полномочному послу могущественной сверхцивилизации, возразил Винсент самому себе. О, разумеется, герр фюрер. Особенно такому симпатичному послу, да? О чём вы вообще, герр фюрер? Она – гигантская медуза из иного мира! Конечно, глупо отрицать, что созданный ею человеческий образ обладает определённой притягательностью… «Определённой», герр фюрер? Ладно, ладно! Говоря начистоту, я никогда прежде даже и не предполагал, что такая красота вообще может существовать в нашем уродливом мире! И этот визит, чёрт возьми, не продиктован срочной политической необходимостью, а просто я не видел Лореляй уже целых три часа! Теперь вы довольны, герр фюрер?! Двери русалочьих апартаментов оказались не заперты. В видах соблюдения протокола Джулиано всё же постучал костяшками пальцев по морёному дубу, нарочито громко осведомился: «Разрешите, госпожа посол?», не получил ответа и, сочтя молчание знаком согласия, шагнул через порог. Определение «культурный шок» не передаёт и десятой доли того потрясения, которое Винсент испытал в следующее мгновение. Обширные помещения по соседству с кабинетом фюрера Бастера действительно были выстроены на тот крайне маловероятный случай, если кто-нибудь вдруг решит заглянуть к предводителю Коалиции Максов на огонёк. На памяти Джулиано они ни разу не использовались по назначению. Во время ремонта туда со всей Казармы стаскивали поломанную мебель, ржавые сейфы, парадные портреты самого Бастера и других вождей той ещё КМ, картонные коробки с доедаемыми плесенью бумагами и прочий хлам. Сейчас же эта анфилада позабытых и заброшенных комнат выглядела в точности так, как и пристало выглядеть покоям принцессы-иномирянки из фантастической трёхмерки – очень высокобюджетной и с небывалыми спецэффектами. Потолок, и прежде довольно высокий, теперь вообще потерялся в полутьме, которую развеивали лишь светящиеся шарики всех оттенков радуги – от пронзительно-красного до густо-фиолетового. Они стайками кружились вокруг… э-э-э… сталактитов? Да, решил фюрер, будем считать это сталактитами. С той незначительной поправкой, что уважающие себя сталактиты обычно хранят гордую неподвижность, а не пульсируют, издавая влажные утробные звуки, не извиваются на змеиный манер и уж тем более не проявляют охоты к перемене мест. Стены покрылись густыми потёками жемчужной глазури, голубой и розовой, а пол сделался до того гладким, что только нечеловеческая ловкость помогала Джулиано сохранять равновесие. Обстановка состояла из разновеликих желейных шаров и параллелепипедов, пирамид и конусов, додекаэдров и совсем уже замысловатых объектов, явно привыкших существовать в большем числе измерений, нежели привычные земным обитателям длина – ширина – высота. Более всего это… это пространство походило на внутренность исполинской раковины. Пустой раковины. Смежную комнату тоже было не узнать. Во-первых, из четырёхугольной она превратилась в овальную. Во-вторых, источниками света теперь служили выросшие на покрытых чем-то вроде искрящегося лилового мха стенах сапфировые кристаллы. В-третьих, в самом центре помещения располагалась сверхъестественных размеров чаша, прозрачная, словно выточенная из цельного бриллианта. Внутри плескалась зеленоватая вода, в толще которой, раскинув руки и ноги, парила совершенно нагая Лореляй. «Она утонула», - мелькнула у Винсента дурацкая мысль. «Вот уж ничего подобного», - отозвалась русалка, не открывая глаз. Длинные чёрные волосы шевелились в воде, как беспокойные щупальца. «Одолела тоска по родной стихии?» - Джулиано не отказал себе в удовольствии окинуть взглядом обнажённое тело валькирии от пальцев на ногах до кончиков ушей. Оно было… совершенным. Идеал женской красоты. Ни пятнышка, ни морщинки, ни единого изъяна. Посланница всемогущих иномировых богов, достигших вершин цивилизации ещё в те времена, когда по Земле среди папоротников и хвощей разгуливали ящерицы-переростки. «Всего лишь гигиеническая процедура. Что тебя удивляет? Даже за этим фальшивым телом нужно ухаживать. Если я буду плохо выглядеть и дурно пахнуть, что твои офицеры подумают о нашей расе?» Лореляй распахнула глаза, повернув голову, улыбнулась фюреру и одним движением, какое не повторить ни человеку, ни нелюдю, русалочьим каким-то извивом – в ореоле брызг выпрыгнула из своей купели. Так дельфин разрезает крутобоким телом морскую гладь, так жерех бьёт хвостом, оглушая мелких рыбёшек. - Ой, какая же я неловкая, герр фюрер! - она сокрушённо всплеснула руками, глядя на вымокшего до нитки Винсента. – Моё счастье, что именно вы, такой хладнокровный и рассудительный лидер, возглавляете Коалицию. Случись подобный казус с Бастером, он обязательно посчитал бы его актом агрессии, сдал бы меня в один из Кулаков на опыты, а народу Созерцателей объявил бы войну. «После чего наш город просуществовал бы от силы минут пять», - мрачно присовокупил Джулиано, чувствуя, как вода с обвисшей фуражки льётся за шиворот утратившего всякий лоск кителя. - Думаю, гораздо меньше, - покачала головой Лореляй. – Отец предпочитает радикальные меры. «То есть в случае чего мы все умрём быстро и без мучений? Отличная новость, просто приятно слышать… погоди-ка!» Только теперь фюрер сообразил, что действительно слышит русалочку. Слова гостьи из глубин звучали не внутри его разума, а вливались в него снаружи. Причём изъяснялась она по-итальянски с отчётливым бруклинским акцентом. «Так ты…» Винсент прочистил горло: - То есть… так ты что, можешь говорить? - Мама мия, подумаешь, велика премудрость! – голос у Лореляй оказался под стать обманчиво юной внешности – высокий, звонкий, беспечный. – Я давно изучила немецкий, английский, польский и, как видишь, даже твой родной итальянский – в тех же пределах, что и ты, разумеется. - Но почему же раньше молчала?! - Помнишь ваш анекдот про мальчика, которого все считали немым? «Потому что раньше тосты не подгорали!» - рассмеялась девушка-медуза. Ни капельки не смущаясь собственной наготы, она прошла в гостиную и уселась на один из желейных шаров, непринуждённо закинув ногу за ногу. – На самом деле мне просто требовалось некоторое время, чтобы перестроить своё тело. Кстати, располагайся с комфортом. Да, это моя мебель, и нет, она тебя не съест. Ну и, кроме того, - русалочка перешла на немецкий, официальный язык Коалиции, – полагаешь, твоим генералам очень понравится, если мы и дальше в их присутствии будем молча таращиться друг на друга? Они решат, что их вождь либо спрыгнул с ума, либо порабощен злой волей коварной иномирянки… а то и – как это называется? – ах да, влюбился в неё, - лицо Лореляй приняло озадаченное выражение. – Правда, последняя концепция мне ещё не вполне понятна, но я надеюсь со временем в ней разобраться. Однако что это я всё о себе, - спохватилась русалочка. – Вы ведь пришли что-то мне сказать, герр фюрер? Не желаете ли вина? Лёгкие закуски? Может быть, сигару?

Nail Buster: - Хм... - прочистил горло Винсент, силясь оторвать взгляд от совершенных форм собеседницы. - Пожалуй, отказ пропустить бокальчик-другой в столь приятной компании будет с моей стороны форменным преступлением. Сигар не надо - я не курю с самой Битвы за Энск. На его счастье, ни "искусственные вампиры", ни чистокровные, не могли смущённо краснеть, иначе несгибаемый вождь КМ, надежда и опора всего мирового Нечеловечества, командор Армии Тьмы и гроза всех земных угнетателей, сейчас походил бы цветом на один из тех пунцовых сталактитов. Смущение было для него чувством почти забытым, отринутым когда-то давно, вечность тому назад, вместе с другими людскими слабостями и страстями. В любое другое время Винсент, пожалуй, даже обозлился бы на себя за эти приступы малодушной сентиментальности... но сейчас, сидя в преображённой до неузнаваемости спальне и глядя в бездонные чёрные глаза Лореляй, он чувствовал, что на сей-то раз можно. Не на что злиться и незачем себя одёргивать, потому что всё в кои-то веки в порядке. Наконец-то, впервые за долгие годы Вечной Войны, он может не корчить из себя ни солдата, ни офицера, ни фюрера. Ни перед ней, ни перед самим собой. "К тому же, разве ты не предстала предо мною впервые в таком же точно откровенном виде? - издал Джулиано тихий смешок, принимая возникший из воздуха бокал в протянутую руку. - Так чего тут теперь смущаться, верно?" Вода тем временем ручейками стекала с его форменных сапог на пол, но он не делал даже малейших попыток утереться. Этот нежданный душ приятно освежил его... и, похоже, не только физически. Как, собственно, освежало всё, что делала валькирия. - Ты спрашиваешь, что я пришёл сказать? - произнёс он задумчиво, смакуя безупречный "Кьянти". - Честно признаться, об этом я думал в последнюю очередь. Нам предстоит так много дел, так много разговоров, что я даже не знаю, с чего начинать. Я теряюсь в сияющей бездне возможностей, что открываются передо мной, перед всеми нами... - осекшись на полуслове, он покачал головой и улыбнулся. - Чёрт подери, я ведь никогда не любил выступать с речами, а сейчас с трудом удерживаюсь от всякой высокопарной риторической чепухи. Профессиональная деформация, что уж тут попишешь, к тому же долгое общение с Семёном Воозовичем явно не прошло для моей психики даром. А знаешь, Лореляй, - он вновь воспользовался случаем нырнуть на секунду в глаза девушки, - я ведь и впрямь могу ненароком влюбиться в тебя. Но, что бы я ни думал и ни чувствовал, нас всё равно будет вечно разделять непреодолимая пропасть, пусть даже со стороны и кажется, что мы сидим друг от друга на расстоянии вытянутой руки... Сама посуди. Ты - древнее, почти всемогущее существо, отчего-то заинтересовавшееся нашим маленьким суетным мирком, а я - всего лишь один из тех бесчисленных авантюристов и мечтателей, что хотят сделать этот мирок чуточку лучше. Ты говорила, что можешь мне в этом помочь. Улучшить Энск, улучшить Нечеловечество, улучшить Землю... И знаешь, я тебе верю. Я бы не смог в тебе усомниться, даже если бы захотел. Потому что, глядя на тебя, я вижу перед собой не нелюдя, а подлинного сверхчеловека. Бога. Да-да, будь я проклят, если ты не достойна стать нашим новым богом!.. - он лукаво прищурился. - Как Кармилла Карнштейн в своё время, но у нас будет другой, лучший бог! И, раз уж я не могу любить тебя как равную, я вполне бы мог преклонить перед тобой колени, подобно верному первосвященнику... Поймав непонимающий взгляд русалки, командор рассмеялся и поднял бокал. - О, только не вздумай принять это всерьёз! Религия - штука ещё более запутанная и сложная, чем любовь. Однако, стоит нам только начать творить чудеса рука об руку, как ничто во вселенной не помешает этим ребятам, - он сделал рукой неопределённый жест, - тебя обожествить.

Евгения: - И возрождённая Полуночная Империя будет зиждиться на всемогуществе новой богини? – усмехнулась русалка. - И в каждом городе воздвигнут храм в мою честь – с изваяниями из серого камня Внепространства и чашей со священными водами Тёмного озера? Да, чуть не забыла: все прочие культы обязательно нужно запретить – конкуренты мне ни к чему, а вот парочка религиозных войн, наоборот, замечательно поднимет мой авторитет среди паствы, - она покачала головой. – Нелепая идея. Зачем плодить новых богов – неважно, жестоких или милостивых? Не лучше ли вам самим стать богами своего мира, самостоятельно двигать его вперёд, творить историю? Ведь ты именно этого хочешь, да, Винченцо? Лореляй встала с «кресла», кутаясь в неведомо откуда взявшийся прозрачный халат, сотканный, кажется, из куска зимней вьюги. Серебристое мерцание искрящихся снежинок подчёркивало белизну её кожи и живой блеск рассыпавшихся по плечам иссиня-чёрных, как вороново крыло, волос. Озябнуть русалка никак не могла – наоборот, от неё сейчас тянуло жаром, как от хорошо натопленного камина – так что явление халата Джулиано расценил исключительно как попытку пощадить его чувства. Эффект, впрочем, вышел прямо противоположный ожидаемому: теперь девушка выглядела не просто голой, а затейливо и роскошно полуобнажённой. - Я пока ещё так мало знаю о вашем чудесном мире… - пробормотала она, прижав ладошку к губам. – Мы должны составить точный и безошибочный план, который приведёт нас к победе, Винченцо, однако для этого мне требуется гораздо больше информации, чем я имею на сегодняшний день. Пока могу сказать одно: только военными средствами ты точно не победишь в своей Бесконечной Войне – пусть нелюди гораздо сильнее людей, вы одержите верх в сотне сражений, но неизбежно проиграете войну в целом. Вам нужен ход, который раз и навсегда поставит ваших врагов на колени, парализует их волю к сопротивлению и лишит желания сражаться, понимаешь? У меня есть кое-какие мысли на этот счёт, - русалочка провела пальцами по лбу, словно разглаживая задумчивые морщинки, - но они ещё требуют доработки. О, пожалуйста, не помогай и не мешай мне – я сама должна узнать и понять всё, что хочу. Просто позволь мне искать ответы на вопросы, ладно? Без твоего присмотра и полезных советов. - Энск - город маленький, - заметил Джулиано. - Любые сплетни у нас разлетаются мгновенно. Готов поспорить: и Новая Церковь, и террористы Джоули, и бандиты Серого города уже в курсе, что Коалиция заключила союз с иномирянами - ну, или узнают об этом в ближайшие часы. Думаешь, они придут в восторг? Я полагаю, совсем наоборот. Если с тобой что-нибудь случится... Винсент запнулся. Вертевшиеся на языке слова "...то я этого не переживу" нестерпимо отдавали слезоточивой трёхмерной мелодрамой, а других он как-то не придумал. - ...то гнев Морского Царя обрушится на город, - помогла фюреру русалка. - Но что со мной может случиться? Обещаю, я буду осторожна. - Как скажешь, – Джулиано воздел обе ладони в красноречивом жесте «нихт шиссен». – Все заставы Коалиции на границах Белого и Серого городов будут предупреждены, ходи, куда хочешь. Всё будет, как вы желаете, ваше превосходительство. И ещё один момент... - М-м-м? – сощурилась девушка-медуза. - Сегодня вечером я собираюсь устроить небольшой торжественный приём, - скромно сообщил Джулиано. – В честь нашей гостьи из иного мира. И твоё участие… о нет, конечно, оно не так, чтобы прямо обязательно, но… то есть, я и мои офицеры это бы оценили, ну, ты понимаешь… Лореляй улыбнулась: - О да, мой фюрер. Не волнуйтесь, конечно же, я буду на вашем приёме. И даже попытаюсь разучить какой-нибудь земной танец. Специально на этот случай!

Nail Buster: - Тогда, быть может, начнём разучивать его прямо сейчас? - улыбнулся Винсент и, протянув руку куда-то в сторону, наугад, ни капли не удивился, когда кончики его пальцев встретились с изящным чёрным граммофоном. Его перламутровый рупор, переливавшийся в неярком свете пещеры всеми цветами радуги, напоминал своими очертаниями одну из бессчётных жемчужных раковин, явно любимых сердцу валькирии. Не аппарат, а чистое произведение подводного искусства! Покоилось сие произведение на причудливом одноногом столике-сталагмите, который, казалось, вырос из пола, повинуясь лишь одному властному мановению фюреровой десницы. В это, по крайней мере, самому фюреру было чертовски лестно верить. Кто знает - может, сотворённая валькирией пещера чудес в нём тоже теперь распознаёт своего? Или просто-напросто ему подыгрывало живое воображение самой валькирии, перед которой хозяин Энска даже сейчас... нет, ОСОБЕННО сейчас чувствовал себя , ни много ни мало, ментально обнажённым?.. "Ага, обнажённым. А также вскрытым, препарированным и распластанным по предметному стеклу," - не преминул одёрнуть Винсент себя, отгоняя прочь соблазнительные мысли. Вернее, не то чтобы прочь... да и, собственно, не то чтобы отгоняя... Когда заиграла музыка и русалка сделала шаг навстречу ему, он и сам перестал быть уверенным в том, о чём думает и чего хочет. Играло что-то из его ранней юности, а то и вовсе из детства - медленная, неспешная классическая мелодия, грустная и пронзительная, наполненная потрясающей силой и красотой. Нахмурившись, Винсент попробовал было вспомнить её название, как вдруг застыл поражённо, сообразив, что звучит не какая-то конкретная композиция, а фантастическая компиляция из всего-всего, что он когда-либо любил и ценил в музыке, что искал и находил в каждой понравившейся мелодии, что мечтал написать сам, были бы талант, слух, время... Пластинка вертелась под иглой граммофона, но нужна была, похоже, чисто символически, ибо музыка лилась отовсюду - из стен, из пола, из воздуха, лилась из Винсентовой головы в пространство, лилась, преображённая, обратно, свободно лилась сквозь него, точно бальзам, омывающий его усталую душу, сплошь испещрённую шрамами - и старыми, уже зарубцевавшимися, и новыми, едва переставшими кровоточить. Он слушал её, и вместе с тем мелодия была именно ЕГО, именно ОН сочинял её, писал вот прямо сейчас, в эти самые мгновения, и она становилась именно такой, какой она должна была быть, такой, каким должен был быть весь его мир. Торжественным, глубоким и бездонным, погружённым во тьму, но сияющим тысячами, миллионами ночных огней. Огни двигались, скапливались в галактики и туманности, вновь разлетались во все стороны, в бездну, где рассыпались новыми искрами, новыми островами света... Тьма и свет в этой чарующей картине являли собой воплощённую гармонию. Изначальный, единственно верный принцип бытия. "Это потрясающе," - мысленно выдохнул Винсент, поймав себя на мысли, что уже танцует с Лореляй, и что танец этот - вальс. Рождённая им вселенная распалась на две маленькие бездны, утонувшие в глазах иномирянки, встретившихся с его собственными багровыми глазами.

Евгения: - И всё-таки: как… как ты это делаешь? – спросил Джулиано, едва расслышав собственный голос сквозь музыку, затейливую, переливчатую, как русалочий взгляд. - Я ничего не делаю, - возразила Лореляй. Винсент только теперь обратил внимание, что они как-то незаметно опять перешли с официального каркающего хохдойча на мелодичный итальянский. На язык его детства, когда малыш Винченцо ещё не догадывался, как на самом деле устроен мир, и искренне верил в добрые сказки. - Ты всё сделал сам, - продолжала иномирянка. – Я просто показала тебе ничтожно малую часть того, на что же ты в действительности способен. Да и не ты один – каждый человек и каждый нелюдь. Я ведь не шутила: вы и вправду можете стать богами своего мира, чтобы творить и изменять его по собственному желанию. - По собственному желанию… - повторил фюрер, как зачарованный. Он даже не замечал, как плавно и уверенно ведёт русалку в вальсе сквозь искрящуюся полутьму, из одной фигуры в другую – это Винсент-то Джулиано, и в лучшие годы в бруклинских кабаках умевший вместо танца изобразить разве что комбинацию упражнений для утренней гимнастики с элементами рукопашного боя! Но ведь это всё неправда, мелькнуло вдруг у него в голове. Подделка. Да, невероятно совершенная подделка, много лучше и краше нашей убогой реальности, в которой нет ничего, кроме бесплодного камня и хмурого неба, однако всё же подделка. И танцующая со мной девушка там, под шёлковой белоснежной кожей, за витражами чудесных глаз – на самом деле лишь огромный сгусток живого сверхразумного студня. Всё это только мираж… …но какой же соблазнительный мираж. Тут Лореляй улыбнулась. Сделала маленький шажок вперёд, почти прижавшись к Винсенту всем своим скульптурно-совершенным телом. И опустила голову ему на плечо, щекоча лицо чёрными пушистыми прядками. Время споткнулось. Замерло. А потом рванулось с места в карьер, словно пришпоренное. Казарма, Энск, Внепространство, да что там – параллельные миры и соседние галактики пошли безумной каруселью вокруг Винсента и его партнёрши, которые, не размыкая рук, парили недвижно в самом центре всего сущего. В оке тайфуна, поднимающегося со дна нелюдской души Джулиано. Ледяной панцирь самоконтроля, который фюрер так тщательно наращивал и полировал целых семь лет, с самой Битвы за Энск, треснул и рассыпался. Эмоции, воспоминания, желания – всё, что Винсент считал давным-давно убитым и похороненным на самом дне ссохшегося своего сердца, вырвалось на волю, хлынуло по жилам потоками вскипевшей крови. Музыка резко оборвалась, и в наступившей тишине Джулиано испустил короткий хриплый стон. Лореляй, тут же ощутив этот приступ душевной боли, испуганно вскрикнула. - Винченцо! Что… что я сделала не так?!

Nail Buster: - Нет... Нет, нет, нет, - тихо-тихо прошептал командор, изо всех сил замотав головой. Порывисто сжал русалку в чутких, но крепких объятьях, зажмурил глаза в детском, простодушном страхе, чуть ли не в ужасе. Так маленький мальчик, очнувшись наутро от тяжкого ночного кошмара, страшится, что вот-вот чудесное спасение обернётся очередным сном. - Прошу тебя... Что бы ты ни делала... что бы я ни делал... Это было прекрасно. Я просто... - он наконец открыл глаза и уставился в окружавший их звёздный вакуум. Прямо сейчас они были центром вселенной, все материи и энергии мироздания беззвучно вращались вокруг них двоих. Винсент заставил себя улыбнуться, как ни в чём не бывало. Вышло прескверно, но искренне. - Наверное, я просто убил в себе человека, - промолвил он, найдя наконец нужные слова. В груди по привычке ныли стяжки от лопнувшего панциря, хотя дышать стало легче, чем когда-либо прежде. Особенно вдыхать запах русалочьих волос. Касаться их кончиками длинных пальцев. - Убил уже страшно давно, в наглухо поросшие быльём дни... Знаешь, простого такого смертного человечишку из плоти и крови, наивного романтика и мечтателя, не фюрера, не командора, даже не гангстера никакого... а теперь вдруг споткнулся о его окоченевший труп. И стоило мне только понять, насколько сильно я по нему соскучился, как ты взяла и вернула его в мир живых. Сказать, что он сейчас страшно удивлён и до предела напуган - значит, ничего не сказать. - Теперь, похоже, тебе придётся заново учиться с ним уживаться, Винченцо. И они оба рассмеялись, легко и непринуждённо. Однако вслед за этим командор сделал полшага назад, не спеша, впрочем, убирать рук с талии девушки. - Ты права, придётся. И это не так-то просто, поверь мне, - он склонил голову, соприкоснувшись на мгновение с ней лбами, и наконец выпустил из своих объятий. - Приятно чувствовать себя вновь полным жизни, но душу мою ещё проветривать и проветривать от запаха гнили. Даже не знаю, получится ли. Однажды, время спустя - вполне возможно. Особенно, - он внимательно посмотрел на неё. - Особенно если ты будешь рядом.

Семён Брик: НРИ: Тем временем в замке Шефа Специальном Департаменте - Хайль Джулиано!!! - Ай, ну до скольких разов вам повторять, герр шарфюрер, - поморщился Семён Воозович, мельком глянув на вытянувшегося в струнку секретаря, - чтобы вы уже не орали мне в самые уши? Я же не молодой человек, у меня же с вашего крику очень просто может сделаться удар, и кто тогда займёт моё место? Нет, я не намекаю ни разу на свою незаменимость, но вы таки покажите мне другого такого дурака! Ей-ей, вот как отправлю вас чуть-чуть немножечко на передовую, мутантов гонять в Сером Городе!.. - Виноват, герр рейхсфюрер. - То-то же, - воздел толстый, как мюнхенская колбаска, палец к потолку начальник Специального Департамента, отпирая двустворчатые двери своего роскошного кабинета. – Пригласите ко мне герра Хондао и… - …и меня? - Фу-фу-фу! – паранормалик замахал пухлой ладонью перед лицом, разгоняя клубы табачного дыма. - О? Прошу прощения, - по карминовой усмешке на белёсом лице вампирессы Оксаны Зубченко, болтавшейся прямо в воздухе вверх сапогами, вниз головой на манер летучей мыши, с сигаретой в острейших зубах, ясно читалось, что никакого прощения фрау штандартенфюрер просить и не думает. Однако не такой закалки нелюдь был Семён Воозович, чтобы спускать подобные кисло-сладкие штучки хотя бы и собственному заместителю. Ответный щелчок по носу, больше похожий на хорошо поставленный удар под дых, не заставил себя ждать. - Не верю, - равнодушно констатировал рейхсфюрер. – Но знаете, что? Вы таки действительно будете его просить, уже без всяких этих вот вампирских мансов, от самого чистого сердца, и притом очень скоро. Например, когда я стану заполнять ваш продовольственный аттестат для кроветворной станции. Или когда вы будете клянчить увольнительную на Землю, где можно под сурдинку высосать досуха одного-другого шлемазла, польстившегося с дура ума на ваши прелести. Что вы регулярно и проделываете… ой, вот только умоляю, не надо мне тут строить оскорблённую невинность на лице. Вы же знаете, рейхсфюрер Брик не имеет себе манеры говорить о том, чего не знает в подробностях. Или вы взаправду думали, что мне не известно за ваши лихие загулы на Найт-стрит? - Мой вождь! – забавно было наблюдать, как белая пантера с оскаленной алой пастью моментально съёжилась в котёнка, наделавшего лужу и обречённо предвидящего заслуженный хозяйский пинок. – Уже и пошутить нельзя? Вы же знаете, я вам верна до гроба и за гробом! - Вождь у Коалиции один – герр Винсент Джулиано, запомните это себе хорошенько, штандартенфюрер, - наставительно сказал Брик. – Запишите на бумажку и выучите наизусть, чтобы от клыков отскакивало. А наше дело – хранить верность, исполнять его приказы и держаться правильного политического курса! При последних словах по чёрной глади выпуклых глаз паранормалика пробежала едва заметная рябь – как будто невероятно древний, хладнокровный и очень злобный ящер на миг поднялся со дна нелюдского разума, глотнул воздуха и опять скрылся в глубине, вильнув чешуйчатым хвостом. Оксана понятливо улыбнулась – но едва заметно, самыми уголками кроваво-красных губ. - Конечно, рейхсфюрер. Почтительно прошу простить. Впредь не повторится. Хайль Джулиано! - Хайль Джулиано, - отозвался с порога Хондао Зу Ронг. - Присаживайтесь, господа, и давайте уже начнём, - кивнул глава Спецдепартамента. – Надеюсь, вы себе понимаете – мы таки имеем, за что поговорить…

Евгения: Как и практически любое помещение в Казарме, выстроенной по личному проекту вождя Той Ещё Коалиции, столовая для высшего командного состава поражала циклопическими размерами и полным отсутствием вкуса. Многотонные бронзовые светильники в виде неизбежных орлов с распростёртыми крыльями и лавровыми венками в когтях, массивные, как саркофаги, столы чёрного дерева, монументальные кресла с неудобными костистыми спинками, похожими на фронтоны готических соборов, - апофеоз тоталитарной пошлости, столь милой сердцу фюрера Бастера. Некогда призванная поддерживать в тёмных душах предводителей КМ благоговейный трепет перед величием идеи Бесконечной Войны, ныне обстановка столовой способна была вызвать разве что жалость пополам с брезгливостью. Орлы ослизли и позеленели от всепроникающей сырости, стены покрылись плесенью, а мебель выглядела так, словно её долго грызла и ломала стая взбесившихся оборотней. Однако герр Джулиано порой умел творить чудеса не хуже дочери Морского Царя. Магическими талантами он, правда, похвастаться не мог, зато располагал тремя полками исполнительных нелюдей, которые под командой славящегося крутым нравом рейхсмаршала Дрейка могли трансформировать реальность быстрее и радикальнее самого могучего заклинания. К девяти часам вечера по энскому времени два батальона вампиров лежали пластом, вывалив языки на плечо, и даже их железный командир изрядно запыхался, зато в столовой теперь не стыдно было принять особу королевской крови. Беспощадно надраенные орлы величественно сияли в свете свежевкрученных электрических ламп. На гробоподобных столах, составленных покоем, объявились накрахмаленные до хруста скатерти и стоящие колом салфетки. В недрах складского комплекса Казармы, ко всеобщему изумлению, отыскались даже сервизы тончайшего фарфора и хрустальные кубки — всего лишь остатки прежней роскоши, до которой покойный Бастер был большой охотник, но остатки более чем впечатляющие. Торжественную картину довершали солдаты в парадной форме с церемониальными МР-40 наперевес, изваяниями застывшие в стенных нишах. - Молодцы, - резюмировал Джулиано, оглядывая преобразившееся помещение. - Горжусь Коалицией. Сегодня — столовая для комсостава, завтра — весь мир, верно, рейхсмаршал? Представьте мне утром список наиболее отличившихся бойцов — что-то давно мы не устраивали торжественных церемоний награждения. О, вилки-ложки тоже нашлись? - Жаль, что не пара цинков с патронами, - проворчал Дрейк. - Да и запчасти для кроветворных установок тоже очень пригодились бы. Фабрика за два дня останавливалась три раза. Если так пойдёт дальше, придётся сокращать паёк. - Вы таки неподражаемы, герр Дрейк, - усмехнулся рейхсфюрер. Как и Марвел, он держался в предписанных уставом полутора метрах за спиной Джулиано — пузатый коротышка в сшитом на заказ мундире с целым пучком дубовых листьев в петлицах, аккуратно зачёсанными через блестящую розовую плешь жидкими прядями и старомодными очками на горбатом носу. - Наш гениальный вождь, если вы случайно себе не заметили, совершил величайшее открытие за всю историю Нечеловечества! Он, на минуточку, не только наладил контакт с инопланетной цивилизацией, да такой могущественной, что это просто чего-то потрясающего, но даже заключил с ней военный союз! Наступает новая эпоха, грядёт окончательное и бесповоротное торжество национал-вампиризма, а вам бы всё брюзжать о разных незначительных мелочах... Брик говорил, в сущности, чистую правду — ну, разве только насчёт военного союза слегка преувеличивал. Однако в устах паранормалика эта самая чистая правда непостижимым образом оборачивалась набором пафосных лозунгов пополам с неприкрытой лестью. - Вы не на митинге, рейхсфюрер, - поморщившись, осадил толстяка Винсент. - Мы очень ценим ваш талант пропагандиста и агитатора, но, право, оставьте-ка лучше свои пламенные речи для солдат. И не стоит так уж рьяно возводить в культ мою персону, - добавил он, вспомнив, как смотрела Лореляй на батальонные коробки вампиров, разинувших пасти в жутком рёве «Хайль Джулиано!». - То есть у меня имеются определённые заслуги перед Коалицией, не отрицаю, но вот именно в данном случае я не совершил ровно ничего выдающегося. Уместнее вспомнить о героях Первой Автономной: без профессора Бексинского и капитана Арктуруса ни о каком контакте и речи бы не было. - Истинно великому вождю нет нужды хвалиться своими деяниями, ибо они говорят за себя сами! - Брик сложил пухлые ладони в подобии молитвенного жеста, в круглых агатовых глазах его стояли слёзы умиления. - Я вас внимательнейшим образом понял, мой фюрер. Вот прямо завтра же на утреннем построении произнесу речь о вашей беспримерной личной скромности. Джулиано только и оставалось, что покачать головой. Между тем столовая постепенно наполнялась офицерами. Армейские полковники, майоры и лейтенанты в серой полевой форме располагались по правую руку от фюрера, сотрудники Специального департамента в обманчиво-скромных чёрных мундирах восседали по левую. Эти два цвета никогда не смешивались, отталкиваясь друг от друга, как масло и вода: бойцы Военного департамента вслед за своим рейхсмаршалом до глубины души презирали трусов и стукачей из Специального, а те, в свою очередь, воротили нос от грубых и примитивных солдафонов. Рейхсфюрер Брик каждый день тратил массу времени и сил на разжигание этой взаимной неприязни, следуя старому как мир принципу «разделяй и властвуй». Самым страшным врагом Коалиции на протяжении всей её истории оставалась сама Коалиция: великие начинания прежних фюреров пошли прахом не под ударами противника, а из-за непрерывной грызни между предводителями КМ. В атмосфере же тотального недоверия никакой серьёзный заговор попросту не имел шансов состояться. Едва офицеры враждующих департаментов расселись по местам, обмениваясь недобрыми взглядами, как под потолком столовой что-то оглушительно затрещало, посыпались синие искры, а затем гулкий, словно из огромной бочки, бас Секундо возвестил: - Её Превосходительство посол народа Созерцателей госпожа Лореляй! Двустворчатые двери морёного дуба отворились с нарочитой медлительностью, часовые взяли «на караул», и под грянувшее из динамиков “Der Fuehrer Ruft” через порог шагнула русалка — в уже знакомом Винсенту полувоенном наряде цвета морской пены. Тонкие брови строго сошлись к точёной переносице, зачёсанные назад волосы открывали высокий лоб, на котором от великой торжественности момента даже морщинка обозначилась, ступала иномирянка так уверенно и твёрдо, будто гвозди забивала — и всё-таки в глубине радужных глаз то и дело проскакивала уже хорошо знакомая Винсенту смешинка.

Nail Buster: "Ну а здесь-то фейерверки зачем, боги всемогущие?" - поморщился Винсент, когда дождик из мерцающих искр оросил погоны на плечах высоких офицеров, и лишь затем запоздало сообразил, что этот новый, второй уже за сутки "фейерверк" объясняется весьма прозаическим образом, а именно неисправной проводкой. Вылизывали, вылизывали, стало быть, драили, драили, ан нет, что-то всё равно ухитрились проглядеть. "На все поломки и пробоины в этой циклопической конуре ни в жизнь изоленты не напасёшься, нечего даже стараться", - с досадой подумал командор. И всё же нельзя было не признать, что постарался его доблестный стройбат на славу. По крайней мере, придирчивому фюрерскому взору не за что было зацепиться, кроме этих дурацких искр да пары еле заметных пятнышек на вычищенном до блеска паркете. Что уж говорить о Лореляй, не знавшей, каким это место было свинарником ещё полдня назад. Впрочем, весь этот лоск, с таким трудом наведённый ради высокой гостьи, бесславно мерк по сравнению с ней самой. Едва она вступила в столовую, всё живое вокруг, казалось, издало единый вздох восхищения - тихий, но, сорвавшись сразу с нескольких десятков губ, обретший силу ветряного порыва. Такого, что Винсент невольно придержал фуражку за козырёк, боясь, как бы её не сдуло ненароком. - Господа офицеры! - скомандовал он, ловко завершив прикосновение к козырьку воинским салютом. - Этим скромным ужином мы, земляне, потерявшиеся во мраке вечной ночи, выражаем своё почтение перед мощью Созерцателей и искреннюю благодарность за их гостеприимство. Усмешка в глазах Лореляй сверкнула ещё ярче, и уголки губ Джулиано едва заметно дёрнулись в ответной извиняющейся улыбке. Оба они прекрасно понимали, кому на самом деле предназначались эти высокопарные приветственные слова - не ей, не ему самому, а лишь тем из этих звездоносных шишек, кто считал, что им во что бы то ни стало полагалось быть сказанными здесь и сейчас. Их личный, настоящий обмен приветствиями уже давно состоялся. "Это такая игра, - невольно подумал Винсент. - Наш с тобой маленький заговор. А они-то, бедняги, думают, что мы играем по их правилам". "Пожалуй, придётся тебе подыграть, - звонко телепатировала ему русалка. - Нельзя же разочаровывать твоих славных..." Её мысль на мгновение споткнулась, когда она встретилась разноцветным взглядом с ледяными глазами рейхсфюрера. "...твоих славных подчинённых. Прости, никак не могу привыкнуть к вашей многоступенчатой иерархии". Это была, конечно, ирония. Ну на кой чёрт, в самом деле, богам рейхсфюреры? - Прошу, присаживайся, - интуитивно почувствовав, что с протокольной частью пора завязывать, командор указал иномирянке на кресло напротив своего. Отметив мимоходом, что его ужасающая пыточная спинка слегка - совсем слегка! - изменила форму, когда Лореляй аристократично уместилась в нём. - Герра рейхсфюрера и герра рейхсмаршала ты уже знаешь, - он указал на Дрейка и Брика, намеренно не в той же последовательности, в какой упомянул их. Ещё пойдут потом по коридорам разные идиотские кривотолки, будто бы вождь выделяет "военных" или, чего доброго, "специальных". Не плавали, но знаем. - Что же касается остальных, - Винсент тепло улыбнулся, одарив взглядом человека, сидевшего точно напротив него, по левую руку от русалки, - ради такого торжественного случая я пригласил сюда главного редактора газеты "Зов Крови", герра Анри де Арно, чтобы он лично увидел, услышал, затем донёс до простых горожан всё, что будет сказано и решено в этих стенах. Анри де Арно был невысоким, худым - если не сказать болезненно худым - созданием абсолютно не определяемой расовой принадлежности. Его легко можно было принять за "искусственного вампира" из-за странноватых, но не лишённых своеобразного изящества черт лица. Выдавали глаза - обычные, тёмно-зелёные, а не налитые кровью, как у фюрера. Умные, живые и внимательные, эти глаза постоянно перебегали с одного лица на другое. Пальцы редактора, тонкие и изящные, словно у пианиста, нервно перебирали накрахмаленную салфетку. Здесь, среди всех этих высоких чинов, он чувствовал себя явно не в своей тарелке. "Твой редактор, похоже, боится меня", - подметила Лореляй. "О, нет! Анри, быть может, самый бесстрашный из всех, кто сидит сейчас за этим столом. Просто сказывается его склонность к затворничеству - он, бывало, неделями не выползал из своей тесной каморки, стряпая для нас одну передовицу за другой. Пишет о городе, о людях на обоих берегах, о хорошем, о дурном... Сейчас, правда, у бедняги прибавилось работёнки - нужно редактировать мою брошюру о национал-вампиризме. Я сам не большой писака, но Анри вцепился однажды буквально мне в глотку, когда Семён Воозович соизволил-таки его допустить ко мне на приём - мол, изложите на бумаге свою Великую Идею, мой фюрер! Это будет новый "Майн Кампф", мой фюрер! А то и целая Тёмная Библия! Вот и корпим теперь с ним в поте лица над этой Библией. Нужна, наверное, феноменальная отвага, чтобы так придираться к каждой моей запятой, как это обычно делает он". - Не всё, прошу прощения, - тихо проговорил между тем де Арно, слегка запинаясь от волнения. Фразы, которыми успели переброситься Винсент и Лореляй, не заняли бы для него и полусекунды. - Не всё, мой фюрер, а только и исключительно положительные моменты. Разумеется, пришествие в наш захудалый городишко столь великолепной красоты, столь могучей силы, почти вселенской стихии - сам по себе положительный момент, - он сам не заметил, как возвысил голос, - и тем не менее, мой фюрер, нельзя забывать о людях и нелюдях внизу... Я, разумеется, сейчас выражаюсь образно, ведь я-то сейчас с их точки зрения очень даже себе наверху, в эдаком недосягаемом для них полночном пантеоне... Так вот, там, внизу, изголодались по хорошим новостям. Сейчас наша работа - дать им эти хорошие новости. - Категорически с вами согласен, герр редактор, - кивнул Брик и елейно улыбнулся. - При вящей поддержке моего скромного ведомства, плохих новостей у народа всегда будет меньше, чем хороших. - Будь ваша воля, герр рейхсфюрер, - осторожно возразил Анри, - моя газета, старейшая в Энске, между прочим, превратилась бы в пошлый пропагандистский листок. ("Ну? Что я говорил? Бесстрашие на грани безумия!") А мы не пишем хвалебных од никому, в особенности самим себе. Мы пишем правду, только правду и ничего, кроме правды. Но поливаем её таким соусом, приправляем такими специями, чтобы она заставляла самый дух рваться из груди, жаждать великих свершений, грандиозных завоеваний, а для начала - страстно желать преодоления трудностей и невзгод этого нового для нас мира. Нельзя бесконечно делать вид, что всё хорошо и всегда было хорошо, герр Брик. Нельзя воспарить духом, не будучи заключённым в тиски гравитации. Нельзя праздновать приход нашей спасительницы, забыв о том, что нам пришлось претерпеть... - Вы, кажется, сами начали с положительных моментов, - рыкнул со своего места Марвел Дрейк. - А вас эвона куда вместо этого занесло. - Я лишь хотел сказать, - пробубнил де Арно, умело разыгрывая из себя виноватого, - что когда я буду писать о фройляйн Лореляй, я напишу и о том, от чего именно она спасёт нас. От голода, болезней, энергетического коллапса, в конце концов... Ох! - Он наконец обернулся прямо к иномирянке, то ли набравшись смелости, то ли попросту снова вспомнив о её существовании. - Я возмутительно бестактен, прекрасная госпожа! Фюрер представил нас друг другу, а я, как всегда, забылся и не ответил вам даже... даже... Чёрт бы меня побрал! У меня же к вам столько вопросов! Скажите, - словно по волшебству, в его руках появились блокнот и допотопная перьевая ручка, - как вы находите Энск? Вы уже успели пробыть тут немного времени, скоро даже отведаете нашу пищу... Салат, между прочим, сегодня обещает быть отменным. Ваши сородичи едят мясо? Вегетарианские блюда мы тоже, на всякий случай... - Достаточно, Анри, успокойтесь, - небрежно махнул рукой Джулиано. - У нас впереди целый вечер, а вы спешите так, будто вас вот-вот расстреляют. Кстати о салатах, где же наш ужин? Секундо, - он воздел очи к невидимому в полутьме потолку. - Ты всё слышал. Распорядись.



полная версия страницы